Разбудить сердце
Шрифт:
— Да ну ее, — отмахнулся я. — Как обычно, трындец полный. Нового ноль.
Артем хмыкнул, ткнул меня локтем, будто проверяя, не тресну ли я.
— Как обычно, ага, — протянул он, лыбясь. — Диман, ты когда-нибудь думал свалить от этого всего? Ну, знаешь, не только в офисе торчать да с ее истериками разбираться?
— Слушай, философ, — сказал я, усмехнувшись. — Лучше расскажи, как ты там с инвесторами? Или весь день по клубам таскаешься?
Артем рассмеялся, откинувшись на спинку дивана и закинув руки за голову. Его рубашка окончательно распахнулась, обнажив загорелую грудь, и я заметил, как пара
— Инвесторы? — он пожал плечами. — Они как собаки: кинь им кость, и будут вилять хвостом. Все под контролем. А вот, кстати, — его голос стал тише, а взгляд — острее, — что там у тебя с новенькой? С этой… Анастасией?
— А что с ней?
— Да ничего, — протянул он, но в его тоне было что-то, от чего я невольно сжал челюсть. — Просто видел ее сегодня. Колючая, умная, и, бери выше, жопа — огонь. Я б такую заценил, Диман. Без базара, хочу ее.
— Мне плевать, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, но голос вышел резче, чем я хотел. — За пределами офиса делай, что хочешь. Но в моем офисе она работает, а не флиртует с тобой. Понял?
Артем поднял руки, будто сдаваясь, но его улыбка не исчезла. Напротив, она стала шире, как будто он знал что-то, чего не знал я.
— Окей, окей, босс, — сказал он, откинувшись назад и допивая виски. — Эта девочка — огонь, и я не против подержаться за такой.
— Делай что хочешь.
Артем хохотнул, махнул официантке — длинноногой блондинке в обтягивающем платье, которая метнулась к нашему столику с бутылкой Macallan. Она наклонилась чуть ниже, чем нужно, ставя бутылку, и ее декольте оказалось прямо перед моими глазами. Артем бросил на нее оценивающий взгляд, но она смотрела только на меня, улыбаясь с легким намеком.
— Еще что-нибудь, Дмитрий Сергеевич? — ее голос был сладким, как сироп, и она явно знала, как пользоваться своим телом.
— Пока хватит, — ответил я, отводя взгляд. Она ушла, покачивая бедрами, а Артем толкнул меня локтем, ухмыляясь.
— Ну ты и монах, Диман, — сказал он, наливая нам обоим по полной. — Она же готова была прыгнуть к тебе на колени. Расслабься уже, забей на жену, на офис. Живи, брат.
Я закатил глаза, но взял стакан. Он был прав — я был на грани. День выжал меня досуха: крики в «Мясорубке», звонки отца, бардак с немцами. Хотелось выключить голову и просто быть.
— За то, чтобы все шло к черту, — сказал я, поднимая стакан. Артем ухмыльнулся, чокнулся со мной, и мы выпили залпом. Виски ударил по мозгам, и я почувствовал, как напряжение начинает отпускать.
Следующий час прошел в пьяном угаре. Артем был в ударе: травил байки про свои сделки, подначивал официанток, которые вились вокруг нас, как пчелы у меда. Я смеялся громче, чем обычно, и это было чертовски приятно — просто пить и не думать о завтра. Артем заказал текилу, потом еще виски, и к полуночи мы уже были в том состоянии, когда все кажется возможным, а границы — условностью.
— Смотри, — Артем кивнул в сторону танцпола, где толпа двигалась под тяжелые биты. — Вон та, в красном. Горячая, а?
Я проследил за его взглядом. Девушка в красном платье, обтягивающем, как вторая кожа, крутилась в толпе, ее движения были резкими, почти вызывающими. Она поймала мой
Вставая и кивнув ей в сторону коридора, где скрывались уборные. Она тут же вскочила, ее каблуки застучали по полу, и я почувствовал, как Артем хлопнул меня по плечу, ухмыляясь.
— Вот это мой Диман! — крикнул он, поднимая стакан. — Вернешься — расскажешь!
Я не ответил, просто пошел вперед, чувствуя, как ее рука скользнула в мою. Коридор был темным, с тусклым неоном, который мигал, как в дешевом триллере. Уборная в VIP-зоне была пустой — спасибо статусу, никаких очередей. Я толкнул дверь мужского туалета, и она вошла следом, не задавая вопросов. Дверь захлопнулась, заглушая басы, и в тесном пространстве стало жарко.
Она прижалась ко мне, ее губы нашли мои, и я ответил, не думая. Поцелуй был жадным, пьяным, без всякой нежности — просто животная потребность. Ее руки рванули мою рубашку, пуговицы затрещали, а я задрал ее платье, обнажая бедра. Я сунул руку в карман, вытащил презерватив, быстро надел его, не теряя времени. Она застонала, когда я прижал ее к стене, холодной плитке, которая контрастировала с жаром ее кожи. Ее ногти впились в мои плечи, а губы скользили по моей шее, оставляя влажный след.
— Быстрее, — выдохнула она, и я не стал медлить. Я вошел в нее резко, без лишних прелюдий. Она ахнула, ее голова запрокинулась, ударившись о стену, но она только рассмеялась — хрипло, пьяно. Я двигался быстро, яростно, выплескивая весь гнев, усталость, раздражение, которое копилось весь день. Ее стоны смешивались с моим тяжелым дыханием, а запах ее духов и пота заполнял тесное пространство. Это было грязно, быстро, бездумно — и именно то, что мне было нужно.
Когда все закончилось, я отступил, поправляя одежду и избавляясь от презерватива. Она сползла по стене, все еще тяжело дыша, но с улыбкой, которая говорила, что она получила, что хотела. Ее платье было смято, помада размазана, но она выглядела довольной, как кошка, объевшаяся сливок.
— Неплохо, — сказала она хрипло, поправляя волосы. — Может, повторим как-нибудь?
Я хмыкнул, не отвечая, и вышел, оставив ее приводить себя в порядок. Коридор встретил меня тем же неоновым полумраком, а музыка снова ударила по ушам, как только я вернулся в зал. Артем сидел на том же месте, теперь с двумя девушками, которые хихикали над его шутками. Он заметил меня, ухмыльнулся и поднял бровь.
— Ну что, герой? — сказал он, подвигая мне стакан с текилой. — Жив?
— Заткнись, — буркнул я, но взял стакан и выпил залпом. Жжение вернуло меня в реальность, но мысли путались. Екатерина, эта брюнетка, немцы, отец — все смешалось в голове, как коктейль, от которого уже тошнит.
— Дим, да ты сегодня в ударе, — Артем хохотнул, наливая еще текилы. — Еще одна, и ты, может, улыбнешься наконец.
Мы выпили, не чокаясь, и он тут же заказал еще. Девушки вокруг нас хихикали, одна из них — брюнетка с длинными ногами — подсела ближе, положив руку мне на бедро. Я не отстранился. Артем болтал без умолку, травя очередную байку, а я просто пил, позволяя алкоголю и музыке заглушить все остальное. Ночь тянулась, и я знал, что завтра будет пиздец, но сейчас мне было плевать.