Разбудить сердце
Шрифт:
Сотрудники тут же разбежались по своим местам, будто школьники, застигнутые учителем. Катя шепнула мне «пока» и метнулась к своему столу, оставив меня одну с кружкой в руках. Я стояла, чувствуя себя нелепо, пока его взгляд не уперся в меня. Его брови изогнулись, и я уловила легкую тень удивления — или осуждения? — когда он окинул меня взглядом. Мои брюки, рубашка, балетки явно не вписывались в его ожидания. Он остановился на секунду, потом развернулся и пошел дальше, к своему кабинету.
Я сжала кружку, чувствуя, как щеки начинают гореть. Нет, я не собиралась снова молчать. Не сегодня.
— Дмитрий Сергеевич! — позвала я, ставя кружку на стол и быстро
Он остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула искра — любопытство? Раздражение? Я не могла понять. Он молчал, ожидая, пока я заговорю, и это молчание давило, как бетонная плита.
Я глубоко вдохнула, стараясь держать голос ровным.
— Я хотела извиниться за вчера, — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Я была слишком резкой. Это было непрофессионально, и я понимаю, что дала вам повод думать обо мне… не лучшим образом. Я здесь, чтобы работать, и я сделаю все, чтобы доказать, что могу быть полезной. Отчеты будут на вашем столе к пятнице, как вы просили.
Его взгляд не дрогнул, но я заметила, как уголок его губ слегка дернулся — то ли насмешка, то ли что-то еще. Он молчал еще секунду, будто взвешивая мои слова, а потом кивнул, коротко и резко.
— Хорошо, — сказал он, его голос был низким, с легкой хрипотцой. — Посмотрим, что вы можете. Не подведите.
Он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди коридора. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Это было не так страшно, как я думала. Но его взгляд, этот холодный, пронизывающий взгляд, все еще стоял перед глазами.
Дни до пятницы пролетели в странном ритме — смесь рутины, новых лиц и какого-то внутреннего напряжения, которое я не могла до конца объяснить. Офис Ковалева был как маленький улей: каждый знал свое место, но все держались настороже, будто ожидая внезапного урагана. Я быстро втянулась в работу. Мне выдали доступ к базе данных, кучу отчетов и прогнозов, которые нужно было разобрать. С утра до вечера я сидела за своим столом, уткнувшись в экран, выстраивая таблицы и графики. Экономика — это мой язык, цифры всегда говорили со мной яснее, чем люди. К концу второго дня я уже выловила пару несостыковок в отчетах по логистике, которые, кажется, никто до меня не замечал. Это придало мне уверенности — я была на своем месте, даже если Дмитрий Ковалев думал иначе.
Коллеги оказались неожиданно теплыми. Катя из маркетинга стала моим проводником в этом корпоративном лабиринте. Она тараторила без умолку, рассказывая сплетни о каждом сотруднике, от стажера до главного бухгалтера. За обедом в столовой она поделилась историей о том, как однажды кто-то пролил кофе на документы перед важной встречей, и Дмитрий отчитал весь отдел так, что люди боялись дышать. Но она же добавила, что он никогда не увольняет без причины — просто любит держать всех в тонусе. Еще был Саша, парень из IT, с вечно растрепанными волосами и шутками, которые заставляли меня смеяться громче, чем следовало. Он помог настроить мне доступ к серверу, попутно рассказывая, как однажды пытался починить принтер и случайно залил его чернилами. Они с Катей сделали эти дни легче, почти домашними. Я даже начала думать, что офис — не такое уж плохое место.
С Дмитрием я почти не пересекалась. Он появлялся редко, как тень, мелькал в коридорах или выходил из своего кабинета с телефоном у уха. Но каждый раз, когда я его видела, что-то внутри меня замирало. Он был… мощным. Не просто высокий или подтянутый — в нем была какая-то необъяснимая сила, которая
К пятнице я была готова. Отчет лежал на столе Дмитрия еще до восьми утра — аккуратная папка с графиками, анализом и рекомендациями по оптимизации логистики. Я потратила на него три ночи, проверяя каждую цифру, чтобы не дать ему повода придраться. Это был мой шанс доказать, что я не просто дочка Волкова, а человек, который знает свое дело.
Утром я стояла у кофемашины с Леной, секретаршей Дмитрия. Она была спокойной, как скала, но с теплой улыбкой, которая делала ее почти родной. Я достала из ящика стола пачку печенья — овсяное, с шоколадной крошкой. Мы жевали его, болтая о мелочах, когда я кивнула в сторону переговорной, из которой доносились приглушенные голоса.
— Что они там делают? — спросила я, откусывая кусок печенья.
Лена покачала головой, ее взгляд стал серьезнее.
— Лучше тебе не знать, Настя, — сказала она тихо. — А еще лучше — молись, чтобы тебя туда не вызвали. Этот кабинет мы зовем «Мясорубкой». Там всегда жарко.
Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем она.
— Жарко? Сколько они уже там?
Лена взглянула на часы на запястье.
— Три часа, — ответила она, и в ее голосе мелькнула тень сочувствия. — Это не совещание, это… бойня.
Я хотела спросить еще, но тут дверь переговорной с грохотом распахнулась. Из нее вылетел парень — молодой, лет двадцати пяти, с бледным лицом и расширенными глазами. Он сжимал в руках кипу бумаг, которые рассыпались по полу. Он бросился их собирать, пока из кабинета не донесся голос Дмитрия — громкий, яростный, как раскат грома.
— Пошел к черту со своими бумажками! Зад ими подотри и чтобы духу твоего больше не было в моей компании!
Парень, чуть не споткнувшись, судорожно подбирал листы, его руки дрожали. Он мельком взглянул на нас с Леной, и я увидела в его глазах смесь стыда и паники. Дверь «Мясорубки» хлопнула, отрезая его от того ада, что остался внутри. Он сгреб последние бумаги и почти бегом рванул к лифту, не оглядываясь.
Я замерла, сжимая печенье так, что оно раскрошилось в руке. Лена посмотрела на меня, ее брови приподнялись.
— Вот поэтому мы зовем это место «Мясорубкой», — сказала она тихо. — Дмитрий Сергеевич не терпит ошибок, а видимо его ошибка, — она кивнула в сторону, где скрылся парень — была фатальной.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Мой отчет был хорош, я была уверена. Но этот крик, этот взгляд парня… Что, если я ошиблась? Что, если Дмитрий найдет в моих цифрах хоть одну неточность? Я посмотрела на закрытую дверь переговорной, представляя его там — холодного, яростного, с этим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю. И все же, несмотря на страх, что-то внутри меня шевельнулось — не только тревога, а странное, почти болезненное любопытство. Кто он такой, этот Дмитрий Ковалев, что одним своим появлением заставляет всех замирать? И почему я не могу перестать думать о нем?