Райский сад
Шрифт:
— Она сожгла все рассказы, — сказал он.
— О, Дэвид.
Они въехали в Канны, когда в городе зажигались огни. Дэвид остановил машину под деревьями напротив кафе, где они с Кэтрин впервые встретили Мариту.
— Может, поищем другое место? — предложила Марита.
— Как хочешь. Какая, к черту, разница.
— Или просто покатаемся.
— Нет, я бы предпочел освежиться, — сказал Дэвид. — я просто хотел проверить, в порядке ли машина. Кэтрин уезжает.
— Уезжает?
— Говорит, что да.
Они сидели за столиком на террасе; деревья,
— Если хочешь, я поеду с ней, — сказала Марита.
— Ты думаешь, с ней может что-то случиться?
— Нет, Дэвид. Я думаю, сейчас она на время успокоится.
— Может, и успокоится, — сказал Дэвид. — Черт, она сожгла все до последнего листка, кроме повести о нашем путешествии. Той, где я пишу о ней.
— Это чудесная повесть, Дэвид, — сказала Марита.
— Я не нуждаюсь в утешениях, — сказал Дэвид. — Я сам написал эту повесть и знаю, чего она стоит, но я также написал и рассказы, которые она сожгла.
— Ты можешь написать их заново.
— Нет. Когда вещь пишется на одном дыхании, ее потом невозможно вспомнить. Я сам каждый раз потом перечитываю и не могу поверить, что это написал я. Нет, если вещь получилась, ее невозможно восстановить. Каждый раз тебе дается только один шанс. И количество этих шансов тоже строго отмерено.
— Каких шансов?
— Написать хорошую вещь.
— Но ты же можешь все вспомнить, Дэвид. Ты должен вспомнить.
— Этого не может никто: ни ты, ни я, ни кто другой. Как только рассказ получается, я мгновенно теряю с ним связь.
— Она хотела причинить тебе боль.
— Нет.
— Тогда что?
— Ей не хватило терпения. Все, что случилось сегодня, случилось только потому, что она слишком спешила.
— Надеюсь, ко мне ты будешь так же снисходителен.
— Ты просто будь рядом и проследи, чтобы я не убил ее. Знаешь, что она надумала? Нет? Она собирается заплатить мне за рассказы, чтобы я не понес никакого ущерба.
— Нет.
— Да. Именно так. Она обратится к своим адвокатам, чтобы они назвали ей предположительную стоимость моих рассказов — и они их оценят, раз уж они смогли оценить фантастические штуковины «Руба» [56] , — после чего она заплатит мне вдвое больше названной цены.
— Нет, правда, Дэвид, не могла она такого сказать.
— Она сказала, вот этими самыми словами. Осталось только уточнить детали и придумать, чем еще она может потешить свое великодушие, помимо выплаты мне двойной компенсации.
56
«Руб» — Голдберг Рубен Лушес — американский карикатурист, скульптор. Придумывал невероятно сложные механизмы для выполнения самых простых операций.
— Нельзя отпускать ее одну, Дэвид.
— Да знаю я.
— И что ты собираешься делать?
— Не знаю. Пока давай просто посидим. Сейчас некуда
— Так и будет. Ты будешь просыпаться рядом со мной и работать так же хорошо, как сегодня утром.
— Ты ужасно хорошая, Марита. Могла ли ты представить, на что себя обрекаешь, когда приехала сюда в первый раз?
— Ты меня недооцениваешь. Я прекрасно понимала, что меня ждет.
— Конечно, мы оба все понимаем. Выпьешь еще?
— Выпью, если ты тоже будешь, — сказала Марита и добавила: — Я только не знала, что будет схватка.
— И я не знал.
— Но твоим противником стало время.
— Не время, а Кэтрин.
— Только потому, что для нее время течет по-другому. И она от этого в панике. Вот ты сказал, что сегодня все произошло из-за того, что она слишком спешила. Я так не думаю, но главное ты угадал. В этой схватке твоим противником было время. Удивительно, как ты столько времени продержался.
Было уже совсем поздно, когда Дэвид позвал официанта и расплатился, оставив ему хорошие чаевые. Он сел в машину, включил фары и, отпуская сцепление, вдруг почувствовал, как на него снова наваливается ужас прошедшего дня. Он снова все вспомнил так четко и ясно, словно только что заглянул в печку для мусора и увидел золу от своих тетрадей, тщательно перемешанную ручкой от метлы. С трудом нащупывая фарами дорогу, он медленно проехал по пустому и тихому вечернему городу, миновал порт и вырулил на шоссе. Он почувствовал, как Марита прислонилась к нему, и услышал ее голос:
— Я понимаю, Дэвид. Мне тоже больно.
— Не принимай близко к сердцу.
— Я рада разделить твою боль. Жаль, что нельзя ничего исправить, но мы как-нибудь переживем это.
— Хорошо бы.
— Переживем. Toi et moi [57] .
Глава двадцать восьмая
Как только Марита с Дэвидом переступили порог гостиницы, к ним сразу же вышла мадам и протянула Дэвиду письмо.
— Мадам уехала на поезде в Биарриц и оставила письмо для месье.
57
Ты и я (фр.).
Они перешли на кухню.
— Когда она уехала? — спросил Дэвид.
— Сразу после того, как уехали мадам и месье, — сказала мадам Ороль. — Она отправила нашего паренька на станцию за билетом и наказала ему купить место в спальном вагоне.
Дэвид начал читать письмо.
— Что вы будете есть? — сказала мадам. — Остался холодный цыпленок, салат. Сейчас будет готов омлет. Могу подать ягнятину, если месье пожелает. Что он будет есть, мадам?
Пока Марита с мадам разговаривали, Дэвид дочитал письмо. Он убрал его в карман и посмотрел на мадам Ороль.