Райский сад
Шрифт:
— Соленые, как море, — сказал он.
— Давай попробуем здесь заснуть.
— А ты могла бы?
— Вряд ли. Трудно спать, выгибая спину.
— Тогда поплыли дальше, а потом назад.
— Давай.
Они уплыли очень далеко, так далеко они еще ни разу не заплывали; отсюда был виден берег за соседним мысом и даже неровные зубцы красно-коричневых гор, возвышавшихся над лесом. Они лежали в воде и смотрели на берег. Потом медленно поплыли обратно. Когда горы скрылись из виду, они остановились передохнуть, потом, когда скрылась береговая
— Устала? — спросил Дэвид, когда они вышли на песок.
— Ужасно, — ответила Марита. Она еще ни разу не плавала так далеко.
— Наверное, сердце выпрыгивает?
— О нет, все отлично.
Дэвид подошел к валуну, под которым они оставили вещи, и взял бутылку тавельского и полотенца.
— Ты похожа на котика, — сказал он, присаживаясь рядом с Маритой на песок.
Он протянул ей вино, она отпила немного и вернула бутылку Дэвиду. Он сделал большой глоток и растянулся на мягком сухом песке, подставив лицо солнцу. У них была целая корзина еды, они пили вино прямо из бутылки, и Марита вдруг сказала:
— А вот Кэтрин не устала бы.
— Черта с два. Она ни разу не заплывала в такую даль.
— Честно?
— Послушай, девочка. Мы проплыли огромное расстояние. Я и сам первый раз увидел эти горы за лесом.
— Ну ладно, — сказала она. — Отсюда мы все равно не можем на нее повлиять, так что нет смысла думать о ней. Дэвид?
— Да?
— Ты еще любишь меня?
— Да. Очень сильно люблю.
— А вдруг я ошибаюсь, и ты просто жалеешь меня?
— Ты не ошибаешься, и жалость тут ни при чем.
Марита взяла горсть редиски и медленно ела ее одну за другой, запивая вином. Редиска была молодая, крепкая, острая.
— Не переживай, что у тебя ничего не вышло сегодня, — сказала она. — Все наладится. Я уверена.
— И я уверен.
Он вырезал вилкой сердцевину артишока и, обмакнув ее в горчичный соус, приготовленный мадам, положил в рот.
— Дай мне тавельское, — попросила Марита.
Она отпила большой глоток и воткнула бутылку в песок, прислонив ее к корзинке, стоявшей между нею и Дэвидом.
— Мадам собрала нам отличный обед — правда, Дэвид?
— Изумительный. Неужели Ороль и впрямь поставил ей синяк под глазом?
— Не очень заметный, но синяк.
— Она бывает с ним очень резкой.
— У них большая разница в возрасте. Он имел на это право, поскольку она первая оскорбила его. Мадам сама это признала. Она просила кое-что передать тебе.
— Что именно?
— Признание в любви.
— Нет, она любит только тебя, — сказал Дэвид.
— Какой же ты глупый, Дэвид. Просто она на моей стороне.
— Нет больше ничьих сторон.
— Нет, — согласилась Марита. — И не было. Просто так получилось, что мы с Кэтрин оказались по разные стороны.
— И хорошо, что так получилось.
Дэвид передал ей чашку с артишоками и соус и достал вторую бутылку тавельского. Вино еще
— Мы сгорели дотла. Сумасшедшая женщина спалила Борнов.
— А мы с тобой — Борны?
— Конечно. Мы с тобой — Борны. Возможно, оформление бумаг займет какое-то время, но это ничего не меняет. Хочешь, я дам тебе письменное заверение? Я думаю, это возможно.
— Мне не нужно никаких заверений.
— Тогда я напишу это на песке, — сказал Дэвид.
Они проспали крепким здоровым сном до самого вечера. Солнце уже садилось, когда Марита проснулась и посмотрела на спящего Дэвида. Он спал с плотно сомкнутыми губами и мерно дышал. До сих пор она лишь два раза видела его спящим, и только сейчас у нее появилось право рассматривать его лицо, грудь и руки, свободно вытянутые вдоль тела. Марита подошла к двери ванной комнаты и улыбнулась своему отражению в большом высоком зеркале. Потом оделась и пошла на кухню поболтать с мадам.
Когда она вернулась, Дэвид все еще спал. Марита села возле него на кровать. В сумерках его волосы создавали резкий контраст с загорелым лицом и казались совсем белыми. Марита ждала, когда он проснется.
Они сидели в баре и пили виски «Haig Pinch» с перье. Марита пила очень мало.
— Мне хочется, чтобы ты каждый день ездил в город, покупал газеты и читал их где-нибудь в кафе. И чтобы ты ходил в клуб и встречался с друзьями.
— У меня нет такого обыкновения.
— Хорошо, но нужно, чтобы какую-то часть дня ты проводил без меня. Я не имею в виду то время, когда ты работаешь. Раньше тебя всегда окружало слишком много девушек. Теперь я прослежу, чтобы твоими друзьями были только мужчины. Напрасно Кэтрин не позволяла тебе общаться с друзьями.
— Она не запрещала мне. Я сам не хотел.
— Может, и так. Как ты думаешь, у нас будут друзья? Настоящие нормальные друзья?
— Один друг у нас с тобой уже есть.
— Но у нас будут другие друзья?
— Может, и будут.
— А они не отнимут тебя у меня? Ведь я так мало знаю по сравнению с ними.
Они знают ровно столько же.
— Вместе с ними в твою жизнь войдут молодость, свежесть и новизна, и я стану тебе не нужна.
— Ничего такого не произойдет.
— Я убью их, если они попытаются отнять тебя у меня. Я не она, и я никому тебя не отдам.
— Вот и хорошо.
— Я хочу, чтобы у тебя были друзья среди мужчин и чтобы ты встречался с боевыми товарищами, чтобы тебе было с кем пострелять в тире или сыграть в карты в клубе. Но других женщин рядом с тобой больше не будет. Хорошо? А то знаешь, как это бывает: молодая хорошенькая женщина влюбится в тебя и начнет говорить, что только она тебя понимает, и тому подобное...
— Я не бегаю за каждой юбкой. Ты же знаешь.
— Но они повсюду. Каждый день тебе будут встречаться новые женщины. Нельзя зарекаться. Тебе особенно.