Райский сад
Шрифт:
— Нет.
— Да. А теперь заткнусь я. Длинная речь не входила в мои планы.
— Ты жалеешь только себя.
— Возможно. Но, черт возьми, дьявол, почему ты сожгла их? Мои рассказы?
— Я должна была это сделать, Дэвид. Мне жаль, что ты этого не понимаешь.
На самом деле он уже все понимал, когда задавал ей этот вопрос, и не ждал на него ответа. Он сам ненавидел пустые красивые фразы и не доверял краснобаям, и сейчас ему было стыдно, что он опустился до подобных речей. Он медленно пил виски с перье и думал о том, как был не прав тот, кто сказал: «Понять — значит простить». Он постарался отключить эмоции и успокоиться,
55
В армии некоторых стран должностное лицо младшего комсостава, ведавшее хранением и выдачей снаряжения, обмундирования и т.д.
— Извини, я погорячился, — сказал он. — Конечно же, я понимаю.
— Я так рада, Дэвид. Утром я уезжаю.
— Куда?
— В Андайе, а оттуда в Париж — договариваться с иллюстраторами насчет твоей книги.
— Ты серьезно?
— Ну да. Пора уже. Мы и так потеряли много времени, а сегодня мне удалось столько сделать, что не хочется сбавлять темп.
— На чем ты поедешь?
— На нашем «жуке».
— Не стоит ехать одной.
— Но я так хочу.
— Не надо, чертенок. Правда. Я не пущу тебя.
— А на поезде? Есть поезд до Байонны. А там или в Биаррице я могу взять напрокат машину.
— Давай обсудим это утром.
— Я хочу сейчас.
— Нет, чертенок, не уезжай.
— Я уеду, и ты меня не остановишь.
— Я просто думаю, как тебе лучше добраться.
— Нет. Ты не хочешь меня отпускать.
— Подожди немного, и мы поедем вместе.
— Я не хочу ехать вместе. Я хочу ехать завтра на нашем «жуке». Если ты против, я поеду на поезде. Ты не можешь запретить мне уехать на поезде. Я совершеннолетняя, и тот факт, что я твоя жена, еще не означает, что я твоя рабыня или мебель. Я уезжаю, и ты меня не остановишь.
— Но ты вернешься?
— Во всяком случае, планирую.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, но это и не важно. Это продуманный, четкий план. Такими вещами не бросаются...
— В мусорную корзину, — сказал Дэвид и вспомнил о выдержке. Он снова глотнул виски с перье.
— Ты собираешься встречаться со своими адвокатами в Париже? — спросил он.
— Если будет такая необходимость. Как правило, я с ними встречаюсь. Если у тебя нет своих адвокатов, это еще не значит, что их не должно быть ни у кого. У тебя дело к моим адвокатам?
— Нет. Подавись своими адвокатами.
— У тебя так много денег?
— У меня их достаточно.
— В самом деле, Дэвид? Кстати, вероятно, рассказы дорого стоили? Меня это очень беспокоит, и я понимаю свою ответственность. Я постараюсь выяснить, что можно для тебя сделать.
— Что ты выяснишь?
— То, что
— Что конкретно ты собираешься делать?
— Выяснить стоимость твоих рассказов и перевести в банк на твое имя в два раза больше названной цены.
— Какая щедрость. Ты всегда была очень щедра.
— Я просто хочу быть справедливой, Дэвид. И я отдаю себе отчет, что, возможно, с финансовой точки зрения твои рассказы стоили намного больше, чем их могут оценить.
— Кто их будет оценивать?
— Найдутся люди. Есть люди, которые могут оценить все, что угодно.
— И что это за люди?
— Ну не знаю, Дэвид. Как я себе представляю, это может быть редактор «Atlantic Monthly», «La Nouvelle Revue Française».
— Пойду прогуляюсь, — сказал Дэвид. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Если не считать чувства вины, которую я собираюсь загладить, да, я чувствую себя очень хорошо. Это еще одна причина, по которой я еду в Париж. Просто мне не хотелось тебе говорить.
— Довольно это обсуждать, — сказал Дэвид. — Значит, ты решила ехать на поезде?
— Нет, я хочу ехать на «жуке».
— Хорошо, но будь осторожна и не гони на горной дороге.
— Я буду следовать твоим наставлениям и постараюсь представить, что ты сидишь рядом со мной. Мы будем разговаривать и рассказывать друг другу разные истории и сочиним рассказ про то, как я спасла тебе жизнь. Я всегда так делаю. С тобой дорога не будет такой утомительной, и я перестану обращать внимание на скорость. Словом, я надеюсь получить удовольствие.
— Хорошо. Думай только о хорошем. Если не получится выехать рано утром, заночуй в Ниме. В «Императоре» нас должны помнить.
— Я лучше поеду через Каркассон.
— Нет, чертенок, пожалуйста.
— Возможно, я выеду рано и тогда успею добраться до Каркассона. Я поеду через Арль и Монпелье и не стану тратить время на Ним.
— Но если выедешь поздно, сделай остановку в Ниме.
— Не говори со мной как с ребенком.
— Я поеду с тобой. Видно, выхода нет.
— Нет, пожалуйста. Мне важно сделать это самой. Действительно. Я не возьму тебя.
— Как хочешь, но мне придется ехать.
— Не надо, пожалуйста. Ты должен доверять мне, Дэвид. Я не буду нигде останавливаться, но обещаю ехать очень осторожно.
— Нельзя, чертенок. Сейчас рано темнеет.
— Не бойся. Ну будь умницей, отпусти меня. Ты же всегда мне все разрешал. Когда я делаю что-то неправильно, я всегда надеюсь, что ты сможешь простить меня. Я буду ужасно скучать по тебе. Мне уже тоскливо от мысли, что мы расстаемся. В следующий раз мы поедем вместе.
— У тебя сегодня был трудный день, — сказал Дэвид. — Ты устала. Хотя бы позволь мне проверить «бугатти», прежде чем ты в него сядешь.
Он зашел к Марите и сказал:
— Не хочешь прокатиться?
— Хочу.
— Тогда пошли, — сказал он ей.
Глава двадцать седьмая
Дэвид сел в машину, и Марита устроилась рядом на переднем сиденье. Он вырулил на дорогу, слегка присыпанную песком, который ветер приносил сюда с пляжа, и поехал, поглядывая на заросли папируса по левую сторону дороги и на пустынный пляж и море по правую. Он ехал прямо по шоссе, пока не показался быстро набегавший на него мост, выкрашенный в белый цвет. Прикинув расстояние до моста, Дэвид убрал ногу с педали газа и мягко нажал на тормоз. Автомобиль уверенно держал дорогу и равномерно замедлял ход при каждом нажатии на педаль, его не заносило и не вело в сторону. У моста Дэвид остановился, переключил скорость и под нарастающий рев двигателя снова помчался по шоссе номер шесть на Канны.