Растворяюсь в тебе

Джессинжер Джей Ти

— Я никогда не спрашивал, любишь ли ты лобстеров.

— Ты прав. Ты не делал этого.

Он ждет, когда я продолжу. Когда я этого не делаю, он поднимает брови.

— Ну?

— У меня аллергия, вообще-то. Смертельная аллергия. У меня начинается жуткая крапивница.

Когда я нанизываю сочный кусок омара, макаю его в маленькую миску с растопленным маслом и отправляю в рот, выражение его лица портится.

— Не смешно.

— Виновата. О Боже, это даже лучше, чем пельмени!

Коул смотрит на капли масла, которые стекают по моему подбородку, и облизывает

губы.

— Не забудь оставить немного масла.

— Почему?

Он улыбается.

— Мне это понадобится позже.

— Ты планируешь есть тосты на десерт?

— Я планирую пригласить тебя на десерт. Вон там, на кровати в гостиной.

Я бросаю взгляд на ближайшую к нам группу мебели с одной стороны бассейна. Четыре полосатых шезлонга стоят у края бассейна. За ними расположились длинный секционный диван и пара больших кресел.

Рядом с зажженным камином стоит большая, удобная на вид кровать-лаунж, задрапированная белыми пледами и кучей подушек.

Он оскаливается волчьим оскалом. Мое сердце вздрагивает.

— Прости, мистер МакКорд, но это сугубо деловые отношения, помнишь?

Сверкнув глазами, он рычит: — Я помню, какой мокрой была твоя киска, когда я трахал тебя на лестничной клетке, мисс Сандерс. Как ты произносила мое имя. Как сильно ты кончила на мой член.

Мое трепещущее сердце начинает колотиться, соски подрагивают, а между ног разливается тепло. Я ерзаю в кресле, сбитая с толку непредсказуемыми переменами его настроения, но невероятно возбужденная его словами.

Не зная, что ответить, я запихиваю в рот еще лобстера.

Смех Коула мягкий и довольный.

— Ты очаровательна.

— Не смейся надо мной.

— Никогда, красавица. Никогда.

Когда поднимаю на него глаза, он улыбается мне с обожанием.

С каждой минутой, проведенной с ним, я все больше теряюсь в догадках.

И возбуждаюсь.

Но в основном теряюсь.

Что такого в отношениях с ним? Что он скрывает?

— Вам нравится лобстер, мадам?

Я подпрыгиваю от удивления. Бретт появился из воздуха у нашего стола. Он навис надо мной, руки сцеплены за спиной, взгляд пытливый.

Я прижимаю руку к своему колотящемуся сердцу.

— О, это чудесно. Просто потрясающе. Спасибо вам большое.

Улыбаясь, он кивает и снова отходит.

Коул смеется в кулак.

— Дай мне передохнуть, красавчик, я тут справляюсь как могу.

— Хм. Тогда, возможно, тебе нужно сменить место.

Он встает, поднимает меня на ноги, затем снова садится на стул и тянет меня за собой, так что я оказываюсь у него на коленях.

Коул целует меня в шею.

— Так-то лучше. Ммм, ты вкусно пахнешь. — Он поднимает руки и ласкает мою грудь, пощипывая твердый сосок через ткань. — Ты чувствуешь себя лучше?

— Ты испортишь платье, — задыхаясь, протестую я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никого из официантов нет в поле зрения.

Его поцелуй переходит в укус. Коул переводит руку с моей груди на бедро и задирает подол юбки. Когда он скользит рукой между моих ног, то одобрительно рычит.

— Ты не надела трусики, грязная девчонка.

—

Я не знала, что ты такой коллекционер, иначе надела бы.

Он хмыкает, опуская рот к моей ключице, лениво поглаживая рукой по моей коже, лаская, но не проникая пальцами внутрь. Он гладит все вокруг, затем крепко сжимает мои половые губы, заставляя пульс участиться.

Коул говорит мне на ухо: — Попроси меня трахнуть тебя пальцами, детка.

— Здесь? Сейчас? Но официанты...

— Нас никто не потревожит. Попроси меня.

Он снова кусает меня за горло, на этот раз сильнее, а его рука все еще гладит меня взад-вперед между бедер. Мои соски такие твердые, что болят. Пульс учащается, и я не могу перевести дыхание.

Его голос становится грубым.

— Ты уже вся мокрая, красотка. Вся моя рука в твоей смазке. Ах, боже, ты такая чертовски идеальная. Хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами, не так ли? Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить.

Прижимаясь к его руке, я с трудом перевожу дыхание: — Да.

— Попроси меня. Скажи «пожалуйста».

Мне нравится его властная сторона. Эта командная, начальственная сторона, которая проявляется, когда он возбужден. От волнения у меня дрожит голос.

— Пожалуйста, Коул. Трахни меня пальцами. Заставь меня кончить. Пожалуйста.

Он вводит в меня палец и крепко целует, вдыхая мое хныканье и возвращая его глубоким ворчанием удовольствия, которое возбуждает меня еще больше. Я хватаю его за лицо и целую в ответ, оседлав его руку.

Когда я стону ему в рот, Коул отстраняется и приказывает: — Открой глаза. Посмотри на меня.

Мои веки приоткрываются. Он смотрит на меня горящими глазами, добавляя еще один палец к первому, и начинает поглаживать мой клитор подушечкой большого пальца.

Звук, который я издаю, исходит из глубины моей груди.

— Продолжай смотреть на меня, детка. Не отводи взгляд. Раздвинь ноги пошире. Вот так. Да, блядь, вот так.

Я шепчу его имя.

Коул поглаживает мой набухший клитор, заставляя меня дергаться и стонать от беспомощного удовольствия. Затем он начинает вводить и выводить свои пальцы, глубоко и сильно, его сильные пальцы проникают в мое ядро, посылая волны удовольствия по всему телу.

— О Боже. О Боже, Коул. Коул...

— Дай мне это, милая. Дай мне это сейчас.

Я падаю в пропасть, глядя в его глаза, отдаваясь этой странной магии, которую мы творим каждый раз, когда мы вместе, и надеясь, что в конце концов это заклинание, которое он на меня наложил, будет состоять из большего количества света, чем тьмы.

Надеясь, но не совсем веря, что так и будет.

Она задыхается. Ее сладкая киска сжимается вокруг моих пальцев. Затем Шэй напрягается и стонет.