Растворяюсь в тебе
Шрифт:
Я притворяюсь, что думаю.
— Ну, не такая уж и очаровательная. Может, больше похожа на одного из этих лысых чихуахуа? Знаешь, такая уродливая, но в то же время милая, по-своему страшная и отталкивающая?
Разъяренная, Шэй бормочет: — Я покажу тебе страшное и отталкивающее. Поднеси свой член к моему рту еще раз, ковбой, и смотри, как я превращаю его в нечто, напоминающее любимую игрушку питбуля.
Я ставлю личный рекорд по количеству смеха за один месяц. Черт, может
Может быть, целое десятилетие.
Чтобы остановить Шэй от новых угроз, я целую ее долго и глубоко. Она отвечает так же, как и всегда: с легким вздохом впивается в меня, как только наши губы встречаются, полностью отдаваясь мне.
Хочу трахнуть ее снова. Но ей нужна еда, так что это приоритет.
Упираясь руками, я приподнимаюсь и медленно выхожу из нее. Шэй слегка стонет, ее веки трепещут. Затем она глубоко вздыхает и раскидывает руки в стороны, а я встаю с кровати.
Снимаю презерватив и выбрасываю его в мусорное ведро у ночного столика.
— Я вызову обслуживание номеров. Что ты хочешь?
Она отвечает без колебаний.
— Стейк. Средней прожарки. Большой. Запеченный картофель со всеми начинками. На десерт что-нибудь шоколадное.
— Что-нибудь зеленое? Салат, овощи?
— Бее. Зеленые вещи — для кроликов. Я похожа на кролика? Нет, не отвечай. Я и так знаю, что ты считаешь меня похожей на лысую чихуахуа, потому что так поэтично владеешь словом.
Мы улыбаемся друг другу.
В другой жизни я бы полюбил эту женщину. Я бы любил ее так сильно, что сжег бы весь мир, лишь бы провести с ней хоть полдня.
Отворачиваюсь, чувствуя, как что-то сжимает мою грудь.
Когда звоню из номера, то знаю, что она наблюдает за мной. Даже повернутый спиной, чувствую эти прекрасные глаза. Когда вешаю трубку, она уже сидит прямо, подтянув колени к груди и обхватив ноги руками, нетерпеливо подергивая пальцами.
— Что это за взгляд?
— Это мой пытливый взгляд.
— В каком смысле?
— То есть я хочу задать тебе много вопросов, потому что ты очень интересный, но я знаю, что это на одну ночь, поэтому не хочу, чтобы это было странно.
Улыбаясь, я вытягиваюсь на матрасе рядом с ней и опираюсь на локоть.
— Думаю, мы пропустили странный момент, когда ты разрыдалась.
— О да. — Она сияет. — Значит, ничего, если я спрошу тебя о чем-нибудь?
Вспомнив о кладбище костей, спрятанных в моем пресловутом шкафу, я колеблюсь.
Она изучает меня.
— Это «нет».
Я мягко говорю: — Я хочу, чтобы ты покинула эту комнату только с хорошими воспоминаниями. Если мы начнем говорить обо мне...
Шэй вытягивается рядом со мной, повторяя мою позу и заглядывая мне в глаза.
— Ты боишься, что больше не будешь мне нравиться?
— О, я точно знаю, что больше не буду тебе нравиться.
—
— Так плохо.
— Ты всегда можешь солгать мне.
Не могу понять, то ли она мне не верит, то ли просто мила. Я протягиваю руку и заправляю прядь темных волос ей за ухо.
— Нет, — грустно говорю я. — Я не могу.
Мы молча смотрим друг другу в глаза. Шэй изучает мое лицо, словно ищет что-то, но я не знаю, что именно.
Голос у нее низкий и мягкий, а глаза сияют, и она говорит: — Как насчет этого? Расскажи мне историю. Придумай ее.
Я хмурюсь.
— О себе?
— Нет, о нас. Например, если бы мы встретились в другой жизни, как это обычно бывает у людей. Если бы нас познакомили общие друзья, что-то в этом роде.
Я отвечаю, не задумываясь.
— Я бы никогда не позволил таким друзьям, какие у меня есть, быть рядом с тобой.
Шэй снова изучает меня. Теперь более пристально, ее взгляд заостряется. Она повторяет свой вопрос, заданный несколько минут назад.
— Так плохо, да?
— Да. Они настолько плохи.
— Но ты не такой.
— Я такой.
— Ты не можешь быть таким. Ты замечательный.
Только с тобой.
— Ты когда-нибудь слышала поговорку «Птицы одного полета слетаются вместе»3?
— Да?
— Это правда. Моя стая состоит из хищных ночных птиц с острыми когтями и холодными сердцами. — Мой голос понижается. — И я — худший из них.
Шэй протягивает руку и проводит кончиком пальца по моей нижней губе. Ее взгляд следует за ее прикосновением. Она шепчет: — Твое сердце не холодное.
— Все, кто меня знают, скажут обратное.
Она встречает мой взгляд и говорит то, что почти уничтожает меня.
— Тогда все, кто тебя знают, ошибаются, Коул. Твое сердце не холодное. Оно теплое, и оно прекрасно. Ты просто держишь его на льду, чтобы никто не смог его растопить.
Я благодарен ей за то, что она придвинулась ближе и прижалась лицом к моей груди, потому что знаю, что не смог бы спрятаться от ее глаз, этих великолепных зеленых глаз, которые смотрят прямо в самые темные уголки моей черной души. Я заключаю ее в объятия и делаю несколько медленных, глубоких вдохов, стараясь, успокоить пульс.
— Однажды..., — подсказывает она.
— Верно. — Грубо прочистив горло, продолжаю. — Однажды хищная птица, отдыхавшая на ветке дерева, увидела прекрасного голубя на поляне далеко внизу.
— Эта поляна была в баре отеля, как я понимаю.
— Кто рассказывает эту историю, я или ты?
Я чувствую ее улыбку на своей груди, изгиб ее щеки, прижимающейся к моему сердцу.
— Ты.
— Тогда молчи.
— Из тебя получился бы хороший диктатор.
Когда я вздыхаю, Шэй шепчет: — Прости.