Рассказы
Шрифт:
Сержант Доценко нам говорит:
– Бежать надо не ногами. А головой.
Короче, срезали мы несколько километров. Никто ничего не заметил. Офицеры довольны: недобежавших нет.
Только майор, который всей этой беготней руководил, что-то нам орет и кулаком рыжим грозит. В кулаке – секундомер.
Подходит к майору с секундомером генерал:
– В чем дело?
Секунд-майор рапортует:
– Половина участников забега установила новый рекорд мира!
Знаете, что ответил генерал? Он спросил:
– А почему – только половина?
Был
– Сделал под козырек!
Я его часто вспоминаю, моего командира полка. Речь его была краткой и образной: «Дело сделано, дура замуж выдана», – или: «Без кота мыши в подполье геройствуют, а нам такую давай, чтобы и при коте не потела!»
Поначалу никто не понимал, о чем речь. Но сразу понимал, что командир сердится. Каждую его фразу можно было выбивать на граните. Причем каждая вторая была эпитафией: «Все ушло в свисток», «нашёл свой последний балкон», «Куда бы вороне ни лететь, всюду дерьмо клевать!», «Все пропьем, но флот не опозорим!», «Да куда ж он денется в подводной лодке?!», «Нам, татарам, все равно, что самогон, что пулемет, лишь бы с ног валило!».
Майор у нас командовал:
– По-пластунски – шагом марш!
Как мой дядька воевал. В начале войны его и других новобранцев отправили на фронт в город Витебск. Причем – без оружия. Оружие обещали выдать по прибытии на фронт. Пока ехали, Витебск взяли немцы, и эшелон влетел прямо в плен.
Отсидев в немецком плену всю войну, дядька мой был освобожден советской армией, по приказу товарища Сталина погружен вместе с остальными военнопленными на другой эшелон и отправлен в лагеря за Урал, где просидел ещё столько же лет.
В армии юноши становятся мужчинами, а девушки – женщинами.
– Военных ни о чем нельзя попросить, – говорила мне одна дама. – Им надо просто приказывать.
Провожая летчиков в полет, генерал вместо «Мягкой вам посадки» сказал: «Пусть земля вам будет мягким пухом».
Помню, старшина нас построил и спрашивает:
– Кто любит париться с веником?
Один говорит:
– Я!
Старшина ему:
– Ну, подметаешь сегодня баню.
Был у нас в армии парень – лысый, но волосатый. То есть у него росло, где не надо, а где надо, не росло. Голова – блестящая. Как яйцо. А от шеи до пят – рыжая шерсть. Такая несправедливость природы. Или, наоборот, справедливость.
Когда мы в первый раз пришли в баню, и Валера предстал во всей своей красе, старшина лишился дара речи. Он, вероятно, чувствовал, что это какое-то нарушение воинской дисциплины, но какое именно – понять не мог. И как наказать этого рядового орангутанга, он не знал. Дать ему наряд? Или велеть побриться от головы до пяток?
После минуты молчания старшина сказал:
– Этому мочалки
Диктор читает текст:
– Идут солдаты-кобели… Простите. Идут солдаты к обелиску славы!
Когда жена не хотела ложиться в постель, офицер хватал гранату и кричал: «Ложись!» А в постели всегда командовал: «Неле-во! Напра-во! Кру-гом! На пле-чо! Во-о-ольно…»
Военный портной мне объяснял: «У военных должно быть две формы: для праздников – парадный мундир, а для отступлений – драповое пальто».
Командир – как дорожный указатель: показывает всем, куда идти, но сам туда не идёт.
В армии все делается быстро, поэтому служба там тянется медленно.
Тяготы военной службы облегчают семейную жизнь. Сказал жене: «Ночные маневры», – и ушел. Поди проверь, с кем он всю ночь маневрировал.
Марш-бросок – это бег в каске, противогазе, с автоматом, вещмешком и шинелью за спиной, когда хочется все это бросить. Чем выше звание военного, тем легче он переносит марш-бросок. Лейтенант бежит с пистолетом. Майор едет в автомобиле. Полковник наблюдает в бинокль. Генерал проводит ногтем по карте.
Помню, во время одного марш-броска какой-то солдат настолько вырвался вперёд, что его чуть не обвинили в дезертирстве.
Страшней марш-броска, наверно, только заплыв в каске, противогазе, с автоматом, вещмешком и шинелью за спиной.
Такой заплыв провели однажды не то корейцы, не то вьетнамцы. Когда солдата, который первым доплыл до противоположного берега, спросили: «Самыми тяжелыми, вероятно, были последние метры?» – он ответил: «Наоборот, последние метры были самыми легкими, потому что никто из остальных семисот участников заплыва уже не мешал».
Человек-никто
Не могу ответить ни на один вопрос.
Национальность? Не знаю. Родители самой разной национальности. Совершенно противоположной друг другу.
Где живу? Не знаю. Непонятно, в какой стране. Непонятно её будущее. Непонятно её прошлое. Непонятно её настоящее. Непонятно, какой строй. Непонятно, кто ею правит.
Где родился? Родился в одном городе. Живу в другом. Хотя это один и тот же город.
Место работы? Дом. Что, не работаешь? Нет, работаю. Но дома. То есть хожу на работу домой.
За границей был? Был. Но тогда это ещё не было заграницей.
Образование? Высшее. Но недоучился пять лет.
Семейное положение? Не знаю. Женат? Да. Но живу один.
Дети есть? Есть. Но от жены. А жена – от другого мужа.
А – близкие? Близкие есть. Но далеко. И слава богу!
Кстати – о боге… Верю. По вечерам. Когда наваливаются усталость, тоска и боль. А утром – на свежую голову – опять атеист.
А в любовь веришь? Отчего ж не верить! Раз слово такое есть, значит, и она должна где-нибудь быть.