Рапсодия под солнцем
Шрифт:
Собираю мысли в кучу, вычленяя только светлое и хорошее, и смотрю на своего царевича. Такой он всё-таки…
— Ниррай… — я снова сбиваюсь, потому что, остолоп такой, забыл! Забыл, блядь, положить браслет в специальную коробочку! Я идиот! — Подожди, пожалуйста, тут! Никуда не уходи! Не шевелись!
И уношусь в комнату, где быстро достаю коробочку из стопки своих вещей, где ее и прятал, и, переложив в нее браслет, бегу обратно. А Ниррай уже в кресло уселся и курит.
— Зачем ты сел? Так нельзя!
— Чего нельзя? Курить?
Как-то все
— Аман, да ты разродишься уже или нет? — слышу голос Ирса прямиком из дома. Ну точно, все там сидят и ждут, пока я тут все порчу!
Ниррай вздергивает брови и выдает:
— Не-ет! Только не говори, что дикий не просто так тебя «самочкой» считал!
Рычу на него коротко и, вмиг сократив расстояние, что отделяло нас друг от друга, тяну его руку вверх, еще и сигарету отнимаю. А то что это за предложение в курилке?!
— Ниррай, — говорю и за коробочкой, что в кармане, тянусь, доставая. — Я люблю тебя, и если ты согласишься стать моим мужем, то сделаешь меня самым счастливым на свете. Ты вступишь со мной в союз?
И открываю коробочку, предлагая ему браслет.
— Эх, падения на колено, как в мелодраме, мне не видать, по ходу, никогда, — улыбается Ниррай, но нежно и льнёт ко мне. А я замираю в ожидании, потому что вот это еще ничего не значит. Он привстает на цыпочки, положив руку на крышку коробочки, и говорит в миллиметре от моих губ:
— Вот как начнёшь мои подарки ценить, так и узнаешь, — чмокнув меня в нос, щёлкает крышкой, забирая коробочку, и уходит в царскую опочивальню абсолютно довольный. А я… Я, в отличие от него, совсем не довольный и никуда не иду. В кресло рухаю и расстегиваю запонки на рубашке, рукава засучивая, достала она меня. И как мне курицу нужно ценить?.. Оды мне ей, что ли, сочинять?
Открываю клетку, снимая решетку, и пялюсь на свой подарок. Курятинка мне, естественно, никак не помогает, все также остается неподвижной. Проверяю нельзя ли ее вытащить из гнезда, но нет, это одно целое. А в углу зерна пшеницы насыпаны. Зачем муляжу еда?.. Беру одно зернышко и, покрутив между пальцев, в клюв курочке кладу, а она его приоткрывает и, забрав еду, захлопывает. Смотрю на нее как на оживший камень. Это как так? Всё-таки новомодная робототехника? А что еще она умеет? Надеюсь, не гадить…
Курица, вдруг встрепенулась и встала на свои куриные лапы… и снесла яйцо. Забираю его, охуевше смотря в глаза своему подарку, а несушка уже снова в гнездышко опустилась. Яйцо, кстати, тоже сделано очень натуралистично, и материал похож на настоящую скорлупу, но на запах как еда вообще не определяется. И что с ним делать? Пожарить или высиживать?..
Если мне не дали енота, которого нужно откормить, значит, надо ждать вылупления птенца. Какой температуры должен быть инкубатор? Как его сделать-то? Что мне делать вообще? Он там не умрет? Кто бы там ни был…
Несусь в спальню и начинаю крутить из одеяла гнездо,
Высиживает курица попой, наверное, там тепло, значит, одеяла недостаточно, а светильника у меня нет… Оглядываюсь на всякий случай, но ничего подобного не нахожу. Зато у нас есть лампа на потолке! Бегу к шкафу, откуда и достаю многочисленные ремни Ниррая, срочно собираю из них непонятную штуковину, которая по моим расчётам удержит гнездо и зацепится за абажур.
Пока я цепляю гнездо под потолок, Ниррай уже и кровь в бокал налил, и трубочку вставил, и даже на кровать лег, на меня пялясь, словно я для него кино. А че я? Я всё.
Скинув ботинки, заваливаюсь к нему и смотрю на свое творение. Для гнезда очень даже неплохо. Но я забыл включить свет!
Ускакиваю к выключателю, щелкаю им и возвращаюсь обратно. Вот, так-то лучше.
— Может, тебе в следующий раз пару кукол подарить?
— Зачем? — не понимаю я и на Ниррая взгляд перевожу.
— Ну, если тебе так нравится с яичком играть, может, и с куклами понравится?
Пихаю его. Не нужны мне куклы!
— Ты сказал ценить, я и ценю.
— А, ну ладно. Как наиграешься, скажи, пойдем поужинаем, — говорит и за телефоном своим тянется, чтобы в нем засесть. Лежит, что-то читает и кровушку попивает… пиздец у нас сегодня романтический денек.
Психанув, встаю на кровати и, достав яйцо, обратно возвращаюсь. Кручу его туда-сюда, но оно так и остается просто яйцом. Да что делать-то с ним?!
Стучу по нему костяшкой пальца, но мне, естественно, оттуда никто не отвечает. И на свой страх и риск чуть сжимаю, скорлупка трескается, ломаясь, и оттуда выпадает что-то, но я ловлю и смотрю на маленькую хрустальную рыбку.
— Надеюсь, она не превратится загадочным образом в собаку? — спрашиваю, аккуратно рыбку на полку над кроватью перекладывая. А Ниррай плечами пожимает и из бокала отпивает. Ладно, у меня еще много-много лет есть, чтобы его уговорить.
— Можете есть, в этом десятилетии мы не женимся, — говорю я, потому что в доме по-прежнему очень тихо, и с кровати сползаю, рубашку эту идиотскую расстегивая под очень шумный, синхронный выдох. Достала она меня. Рубашка эта.
Переодевшись в футболку и шорты, ухожу на улицу. И снова в кресло, и снова курю. Дурацкий день. Даже думать о нём не хочу. Просто разваливаюсь на плетеной спинке и выпускаю дым в начинающее постепенно темнеть небо. Ни облачка… Интересно, а как здесь зимой?..
Я так и остаюсь на улице, пока вечер не сменяет ночь, а небо не украшается звёздами. К рассвету у меня ни одной сигареты и никаких моральных сил. Я запрещаю себе об этом думать, отвлекаюсь разной фигней, будь то поиск созвездий или охреневшая цикада, и я так увлекаюсь, что чуть не пропускаю его голос: