Рапсодия под солнцем
Шрифт:
Пресса, повскакав с мест, начинает щёлкать, слепя вспышками, а я, схватив ладонь Аша, сжимаю. Чувствую, как на плечо ложится рука Бали и, расслабившись, откидываюсь назад. Сейчас здесь все мои близкие. Даже кровная родня полным составом, и в кои-то веки прилично одетая. Что ещё надо для счастья? А толпа… перетерпим денёк-другой. Одно знаю точно — я такую свадьбу не хочу! Мы с Ашем уже обсуждали и сошлись на том, что торопиться не будем, пусть пока всё идёт как идёт, но когда-нибудь — да, когда-нибудь — обязательно! Так вот, ни за какие коврижки я не хочу ничего подобного! Кошмар же! Год! Год они все это готовили! И это с их-то баблом, и все равно так долго! Аман, бедолага, вконец измучился и таки скинул все эти «выбери салфетки из предложенных дизайнером» на Ниррая, но и тот, к слову,
— Чувствую себя редким экземпляром на выставке… Может, в дартс? У меня и ножи с собой, — выдает вдруг Мил, что на пару с Муром, обнаружился по правую руку. Но тут наши новобрачные под гомон и овации замерли перед алтарем, и мы все затихли. Почему, интересно, алтарь? Не замечал за Аманом и Нирраем любви к религии. Я-то думал, просто распишутся, получат электронные печати в планшете, да и все, а тут прям классика.
Священник напевно завел речь, но я не вслушиваюсь — намного интереснее разглядывать брачующихся и гостей, чем вслушиваться в напутственные слова. Я только теперь понял, почему Аман величает Ниррая царевичем — он настолько естественно держится, будто только по красным дорожкам, усыпанным розовыми лепестками, и ходит. Хотя почему «будто»? Он и впрямь большую часть жизни провел под объективами камер. Для него, наверное, такая суета — дело привычное. А вот Аман удивил. И откуда что взялось?! Очень уж гармонично эта парочка смотрится — у обоих просто царственная осанка и королевская невозмутимость! Разве что Аман неотрывно смотрит не на священника, а на своего ненаглядного, будто никого прекраснее в целом свете нет.
И я поворачиваюсь к своему принцу. А у него тоже глаза восторгом сияют. Он, по-моему, единственный, кому эта церемония действительно нравится. Даже цветовым оформлением искренне насладился, прокомментировав, и от торта, увидев его во время подготовки, в восторге был. Блин… а может, зря я так? Может, именно такое ему и нравится?.. Значит, если свадьбу мы планируем лет через десять, то копить стоит уже сейчас?!
— Аман, согласен ли ты любить и быть любимым в здравии и в болезни, в радости и в печали, хранить и защищать ныне и до скончания времён, взяв в законные мужья Ниррая?
— Согласен, — уверенно и спокойно. И тут же вопрос второму брачующемуся:
— Ниррай, согласен ли ты любить и заботиться в здравии и в болезни, в радости и в печали, поддерживать, быть верным и уважать семейные узы отныне и до конца дней своих?
— Да… — тихо и, впервые с момента церемонии, смотря Аману в глаза. И куда более громко, уверенно: — Да, согласен!
— Властью, данной мне людьми и богом, объявляю вас супругами. Да будет так!
И всё вокруг вновь взрывается аплодисментами, и нежный поцелуй, и ладонь, сжимающая мою, и всхлип сбоку… Всхлип? Оборачиваюсь и изумленно смотрю на Мила, активно делающего вид, что это и не он расчувствовался, хотя глаза влажно блестят. Но его ото всех закрывает Мур, тоже в поцелуй утягивая, а на дорожке Аман подхватывает своего царевича на руки и под звон колокольчиков относит к машине, тоже пряча свое сокровище ото всех. Но это ненадолго, ведь нас ждут банкет и продолжение официальной части, и черт знает что ещё. По счастью рядом со мной Аш, сзади Бали и все… Ой, кажется я об этом уже не первый раз сегодня думаю. Хороший день. И церемония. Хотя, уверен, наша будет ещё лучше.
***
Ниррай
— Нам пора, — шепчу в губы, но даже не предпринимаю попыток выбраться. Мы лежим в машине: Аман накрыл меня собой, навалившись и забив на то, что впереди ещё минимум четыре часа официальной части, и что мятые костюмы — явно не то, в чем следует показываться на людях, и целует, целует, целует, не давая ни мгновения задуматься или хоть немного переварить произошедшее. Полное ощущение, что я в кино, что все это не со мной, что я отделился от своего тела и наблюдаю за всем со стороны. И лишь эти поцелуи, и горячие
— Знаю… Но я так рад. Как дождаться вечера?..
И снова целует с такой жадностью, с таким азартом и страстью, будто и не жили мы все эти месяцы вместе, будто ещё вчера не ночевали в одной кровати, будто только сейчас у него и появилась возможность до меня добраться.
— Чувствуешь? Ты чувствуешь, как что-то изменилось, — шепчу, поймав маленький перерыв меж поцелуями, и провожу по прикрытой рубашкой пояснице. Я не знаю… мне думалось, что брак обязательно должен что-то изменить, но я… как любил его, так и люблю. Как доверял, так и доверяю. Разве что теперь с полным правом могу называть его моим. Мужем. Но что это изменило?..
— Я чувствую счастье. Отныне мы связаны не только незримо, но и по документам. Мы теперь семья и… нет, мы и раньше были, но теперь все официально. Я просто радуюсь.
— То есть до этого ты со мной счастлив не был? — вскидываю брови в возмущении и пихаю его коленом в ляжку. Водитель там, наверное, прифигел нас ждать уже, но мне надо выяснить!
— Охренел ты, что ли, совсем, мой царственный супруг?! Я с тобой всегда счастлив, просто теперь еще один пункт добавился.
— Врешь же, — прищуриваюсь. Знаю, что не всегда, а периодически. Уж слишком часто я его выбешиваю, прям до трясучки, когда руки ходуном ходят и прикурить не получается. Аман же, за это ягодицу мою сжимает и говорит, уверенно и торжественно, как у алтаря:
— Всегда, Ниррай.
И я уже сам целую его, с силой в себя вжимая. Потому что я тоже. Всегда. Теперь — всегда!
***
Мур
— Фух! — выдыхаю, заваливаясь на диван новопостроенной беседки. Теперь их на острове больше пяти, но эта самая часто посещаемая: рядом с пляжем и тут аж три широких лежанки, чтобы на всех хватило. — Наконец-то!
Рядом плюхается Мил, ко мне прижимаясь, а я тянусь к толику за бокалом с бордовой жидкостью. Мил весь день какой-то слишком тихий. Хотя такие сборища, как сегодняшний банкет, его обычно радуют: свежий воздух, музыка, танцы. Раньше он чувствовал себя как в своей стихии, а сегодня весь вечер ко мне жмется. Целую макушку, и тут на диван напротив плюхается наша лихая троица: Аш, Ирс и Бали, которого «детки» под белы руки и принесли. Самый странный союз из всех, что я видел. Чтобы морально смириться с тем, что достаточно сдержанный дядя всерьёз сошёлся с этими двумя, мне понадобилось месяца четыре. Процесс облегчило то, что мы с Милом бываем на острове нечасто — работа отнимает львиную долю времени, да и тут ребята почти постоянно чем-то заняты, поэтому можно делать вид, что я ничего не замечаю… Увы, сегодняшний банкет расставил все точки над «и». Увидеть свою маму, танцующую с отцом Ниррая, и этих троих в обнимку… Кажется, мир перевернулся.
— Ну как вам? — интересуется довольный Ирсан, со стоном наслаждения скидывая вечерние туфли и закидывая ноги на колени Бали.
— Классно! Весело и красиво. А у шампанского пузырики такие щекочущие. Как-то так я все и представлял… — оживленно вещает Аш, но под конец тушуется, не договорив. Представлял что? Свадьбу брата? Или свою? Или свою, но не с Ирсаном?
Ирс весь подбирается, видимо, обдумывая то же самое, но Аш накрывает его ладонь своей и поясняет:
— Я тогда был человеком и тебя не знал. Но я об этом думал, не в таких масштабах, конечно, но что-то похожее. С тобой у нас все будет иначе — как мы оба того захотим. Ладно?
— А как ты хочешь теперь?.. — И вот вроде просто так, невзначай, спрашивает, а по глазам видно, насколько для него это важно.
— В поле. Причем ближе к осени. И непременно в венках из одуванчиков или колосьев пшеницы. Мы бы смеялись и танцевали. А потом — раз! и ливень стеной!
Аш смеётся, а Ирсан удивлённо брови выгибает:
— Дождь? Зачем?
— Не знаю. Само как-то. Хочу целовать тебя под дождем и чувствовать себя самым счастливым.
— Тогда я в сторонке с зонтиком постою, — добавляет Бали, на что прежде беззаботно улыбающийся Аш потрясенно глазками хлопает и на Ирса пялится. Да уж, неудобно вышло, разговор-то о двоих шел…