Ракетчик

Козлов Константин

Воробьев кивнул.

— Вот от этого и пляши. Очень смахивает на убийство, с девкой они явно перестарались. Перегнули палку, улавливаешь идею?

Милиционер понуро стоял рядом, его дело явно обрастало лишними сложностями.

— И еще одна странность. У вашего парня полные карманы песку.

— Сахара?

— Обычного.

— Может, он с кем-то боролся?

— Не похоже. А похоже на то, что ваш парень догадывался, что ему уготовано, и хотел о чем-то предупредить.

— Анализ можно сделать? — Воробьев потер глаза. — Здесь, у вас. Пока это дело по инстанциям к нам перейдет, море воды утечет.

— Думаешь, ты один по ночам не спишь? Что? Очень серьезно?

— Очень.

Женщина

устало вздохнула. Воробьев робко сказал:

— С меня конфеты и шампанское.

— Уж тогда чего покрепче. Куришь?

Воробьев протянул раскрытую пачку.

— Пошли, посидишь у нас в лаборатории, кофе угостим.

— Вас как зовут?

— Екатериной, можно на «ты».

Кивнув бородачу, они вышли на воздух. Дневной свет больно стегнул по глазам.

Коллектив лаборатории оказался преимущественно женским, мужская половина была представлена лишь седеньким дяденькой, которого окружающие почтительно именовали Юрием Павловичем. Девчата напоили Дмитрия Ильича кофе, и он отправился бродить по городу, пока анализы для экспертизы были в работе. Всеволожск — маленький городок. Воробьев знал, что его основал кто-то из князей, то ли наследников, то ли родственников Александра Невского. По имени князя-основателя Всеволода получил свое название и город. Только что это был за князь и когда город был основан, он уже не помнил. Центр города сохранил провинциальный дореволюционный вид, а центральная площадь у вокзала была превращена местными торговцами в китайско-турецкий базар. Видимо, нынешнее руководство страны ратовало именно за такой рынок. В первом же попавшемся на глаза киоске Воробьев купил бутылку «Мартини», коробку конфет и направился обратно. К его возвращению все еще были заняты. Усевшись в углу на колченогий стул, Воробьев задремал, опершись затылком о стену. Проснулся оттого, что кто-то тряс его довольно бесцеремонным образом. Екатерина протягивала ему листик голубоватого бланка с несколькими строчками текста.

— Обычный речной песок. Примеси машинного масла — смазки, применяющейся при обслуживании кранового оборудования. По содержанию соли — это не залив. По всякой дряни — не Ладога. Скорее всего, Нева. И еще, на подошве туфли у него шариковой ручкой нарисован якорь. Помогла?

— Очень даже может быть. Держи. — Он протянул пакет.

Заглянув внутрь, экспертша восхищенно ахнула:

— Ну ты мужчина! Девчонки! У нас сегодня праздник. Слушай, а ты не холостой часом?

— Нет, — покачал головой Воробьев, изображая искреннее раскаяние сим прискорбным фактом своей биографии.

— Везет некоторым. Ну, остальные материалы мы вам обычным порядком передадим, так что — чист ваш лейтенант.

В управление он возвращался все той же электричкой. Докладывая начальству, подчеркнул важность информации, ради которой погиб Драгунский.

— Все вместе указывает на то, что контейнер в порту.

— Знаешь, сколько их в городе и области?!

— Знаю, но на Неве их не так много. И потом, думаю, что убийцы лейтенанта не располагали временем. Значит, порт недалеко от места гибели лейтенанта. Иначе не сработали бы так грязно, с этой девицей. Попробую установить, где ее видели в последний раз и что именно нашел Александр Драгунский.

На столе в кабинете Воробьева ждали результаты анализа проб из контейнера и листки, на которых он выписывал «прогрессовские» машины. В этом перечне две из них были подчеркнуты красным. Воробьев начал понимать ход мысли лейтенанта. Зазвенел телефон. На проводе оказался шеф, от которого он только что ушел.

— Дмитрий Ильич, я, конечно, знаю, что ты с ног валишься, но тут поступила сводка от соседей. Думаю, тебя заинтересует информация о том, что в автокатастрофе погиб Мошаров. Начальник БХВТ.

— Я

помню. Когда?

— Вчера. Очень похоже на деятельность той же компании, но на месте аварии никаких следов. Домочадцы Мошарова утверждают, что был какой-то вызов по телефону, якобы на совещание в отдел РАВ округа. Но на самом деле ему никто не звонил. Половина отдела сейчас ваш самолет из воды вылавливает, а остальные на учениях. Вот такие дела. Твои компаньоны из армейцев возвращаются сегодня вечером, просили тебя быть на месте. Похоже, вы к кому-то подобрались достаточно близко. Думайте, и держи меня в курсе. — Шеф положил трубку.

Глава 26.

НА МАЯКЕ.

— Эй, шкипер, кончай ночевать! Берег близко, и утренний променад пора совершать, сил больше нет терпеть.

Давыдов открыл глаза. Лодка по-прежнему резала стеклянную гладь, и солнце уже встало. Голова прямо раскалывалась.

— И горазд же ты дрыхнуть! Ну что? Развязываешь или будешь штаны менять, как в прошлый раз?

— Развязываю! Нашел няньку пеленки менять. Памперсов и сникерсов у меня нету, — прохрипел Давыдов и не узнал собственный голос.

— Зато барахла выше крыши. Это откуда у вас столько новых летных шмоток?

— Все оттуда же, с самолета. — Давыдов согнулся в долгом приступе кашля, пришлось даже вцепиться в борт, чтобы не свалиться.

— Ты смотри не помри ненароком, сначала меня развяжи.

— Не дождетесь, как говорит в таких случаях пресловутый Рабинович.

Анатолий перебрался на нос баркаса и освободил пленника от веревок. Тот уже приноровился к своим трудностям и дальше вполне управился сам. Давыдов старался меньше двигаться — голова кружилась. Все антибиотики кончились, и болезнь наступала.

После умывания и завтрака остатками вчерашнего улова пленный снова был переведен на положение арестанта. Давыдов направил лодку вдоль берега.

Красно-белая башня маяка была хорошо видна с воды. Вышли они, как Давыдов и надеялся, правильно. Понадобилось лишь чуток довернуть к северу. Маяк стоял на выдающемся в озеро мысе. Видимо, место для строительства выбирали с таким расчетом, чтобы огонь был виден со всех сторон. Башня была сложена из валунов, а потом оштукатурена и покрашена. У подножия маяка капитан заметил причал и взял курс на него.

Встречающих было трое. Старик со шкиперской бородкой, мальчишка лет десяти и девушка. Одежда встречающих, как пишут в журналах о моде, была выдержана в морском стиле. На головах деда и пацана красовались морские фуражки, что несомненно указывало на былую принадлежность старика к ВМФ. Фуражка у мальца была повседневная, с «дубами» на козырьке, из чего Давыдов сделал вывод, что дед некогда имел отношение к плавсоставу и занимал на корабле явно не последнее место. Фуражка у старика была просто загляденье. Такие шьют себе на заказ катерники и подводники с дизелюх, те, кому приходится нести вахту на открытом мостике, причем отнюдь не под звездами южных морей. Фуражка была из черной лайковой кожи с высокой тульей типа аэродром и шитым золотом крабом. Одет старик был во флотскую куртку-полярку, а в руках, очевидно для пущей солидности, держал двустволку. Ввиду официальности момента Давыдов подобрал с пола свою фуражку, тоже некогда шитую на заказ и служившую предметом его гордости, а теперь, после всех передряг, сильно смахивающую на блин, и напялил на темя. А для демонстрации готовности вести переговоры на равных Анатолий взял автомат и стволом вверх водрузил на скамью. К причалу они подходили торжественно, медленно, как ладья гордых викингов. Действия Давыдова, кажется, оказали требуемый эффект. Встречающие поймали брошенную им веревку и подтянули лодку к причалу, после чего вопросительно уставились на капитана и его спутника.