Ради тебя
Шрифт:
Она повесила трубку и опять легла.
— Он хочет, чтобы мы опять сошлись, — сказала она. — Он говорил уже об этом сегодня в машине. Он сказал, что женщинам, с которыми он встречается, он быстро надоедает, потому что он все еще любит меня. Честное слово, я и понятия об этом не имела.
— Это можно понять, — сказал Лукас. — Но у него странный способ показывать, что он любит и заботится о тебе, когда он с твоими родителями тратит столько времени и энергии, чтобы нападать на тебя.
Она повернулась на спину.
— Ну что ж, — сказала она, — все тайное когда-нибудь становится явным.
— Наконец-то, —
Она уставилась в потолок.
— Я не смогу заснуть, — сказала она.
— Попробуй.
Он потянулся, чтобы слегка поцеловать ее в губы.
— Давай оба попробуем. Завтра нам понадобятся все наши силы.
Она, должно быть, задремала, потому что именно сон разбудил ее. Во сне она и Софи были на пляже. Софи была здорова, ее тело хорошо загорело, а на щеках сиял румянец. Ее рыжие волосы, собранные сзади в густой хвостик, были намного длиннее, чем в действительности. Они вместе строили замок из песка и разговаривали о том, что у них будут на обед блины. Это был замечательный сон, и, когда она проснулась и осознала, что не было ни пляжа, ни замка из песка, ни Софи, она расплакалась. Она отвернулась от крепко спящего Лукаса, не желая беспокоить его, и плакала в подушку.
Он все же услышал. Она почувствовала его руку на своей спине, медленно поглаживающую ее вдоль позвоночника.
— Я знаю, как это тяжело, — прошептал он, и она почувствовала его дыхание на шее. — Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе, Жан.
Она повернулась, чтобы позволить ему обнять себя.
— Мне так страшно, — призналась она. — И я знаю, что все начинают думать, что она… что они все погибли. И может, это кажется безумным, но у меня есть невероятно сильное предчувствие, что она жива. Я чувствую это здесь.
Она взяла его руку и положила себе на живот, прямо под ребрами.
— Это не безумие, — сказал он и забрался ей под футболку, чтобы положить руку на ее голую кожу. — Если бы ты чувствовала это в пальчиках своих ног, или в ушах, или в коленях, тогда ты, наверное, была бы ненормальной. Но пока ты чувствуешь это здесь, я бы этому доверял.
Она тихо засмеялась:
— Не дразни.
— Я не дразню, милая. — Он нежно поцеловал ее в губы. — Я люблю тебя.
Его рука переместилась на ее грудь, его прикосновение было нетребовательным и нежным, а когда его пальцы скользнули ниже, под ее трусики, она пришла в необыкновенное волнение. Никогда бы она не подумала, что будет заниматься сегодня любовью, но это занятие любовью было рождено скорее необходимостью, нежели желанием. Оно было успокаивающим, а не страстным; скорее с целью утешить, чем получить удовольствие. А после этого она заснула, крепко прижавшись к нему и положив голову ему на грудь.
Они оба встали до восхода солнца. Пока Жаннин звонила в полицейский участок, Лукас готовил кофе. Внезапное появление Фрэнка в гостиной заставило их резко обернуться. Жаннин поняла, что он увидел машину Лукаса на подъездной дороге.
— Что происходит? — спросил Фрэнк, когда она быстро повесила трубку. — Что он
— Со мной все нормально, пап. А Лукас здесь, потому что он — друг.
Фрэнк, казалось, не знал, что сказать на это. Он выглядел еще более неловким, чем обычно, и ей стало жалко его.
— Он был тут всю ночь? — наконец спросил он.
— Да.
— Жаннин нужно было, чтобы кто-то был рядом с ней прошлой ночью, — сказал Лукас.
В руке у него была чашка кофе, и он поставил ее на стойку, будто ожидая, что ему придется в любой момент защищаться физически.
— О, неужели? — Фрэнк уже не старался сдерживать свою ярость. — Здесь мог бы быть Джо, или ее мама, или я сам.
Жаннин взяла руку Лукаса в свои.
— Мы уже несколько месяцев встречаемся, пап. Я не хотела, чтобы ты и мама знали, потому что…
— Вы что? Я не могу в это поверить!.. — продолжал кричать Фрэнк. — Жаннин, ты что, совсем с ума сошла? — Он указал пальцем на Лукаса. — Ты! Убирайся отсюда и приступай к работе.
— Я беру на сегодня отгул, — голос Лукаса звучал спокойно.
Отец неприятно засмеялся, и это было так на него непохоже, что Жаннин съежилась.
— Ты говоришь это так, будто это редкий случай, — с издевкой произнес он. — Ты берешь отгул, черт возьми, когда тебе заблагорассудится.
— Когда моя работа сделана, я не вижу в этом проблемы, — сказал Лукас.
— Ну что ж, это было последней каплей! — Щеки Фрэнка были красными, как в те редкие моменты, когда он бывал в ярости. — Я сегодня же поговорю с Фондом, и тебя уволят.
— На каких основаниях, папочка? — спросила Жаннин. — Из-за того, что он относится дружески к твоей тридцатипятилетней дочери?
— Из-за того, что он безответственный, в лучшем случае. А в худшем… я не знаю, что конкретно это будет, но я уверен, что ты еще многого не знаешь об этом мужчине, Жаннин. Я просил тебя не быть такой глупой, но твоя мать, видимо, права. Ты такой всегда была и, полагаю, никогда не изменишься.
— Уйди из моего дома, папа, — тихо, но твердо проговорила она. — Пожалуйста, просто уходи.
Отец опять засмеялся.
— Твоего дома? Ты живешь здесь только из-за нашего милосердия, и ты это знаешь. Это мой дом, твоей мамы и мой, и мы не хотим, чтобы он… — он указал на Лукаса, — был тут.
— С меня хватит, — опустил Лукас руку Жаннин и сделал шаг в направлении ее отца. — Во-первых, я увольняюсь с этой чертовой работы, — сказал он. — Это вас осчастливит? Во-вторых, в данный момент Жаннин нужна ваша любовь, а не критика, хотя, кажется, это все, что вы и ваша жена можете ей дать. Мне надоело, что вы ее унижаете. Она была отличной матерью Софи. Она сделала все, что в ее силах, чтобы сделать жизнь Софи настолько хорошей, насколько это возможно, и…
— Эй! — Фрэнк опять указал трясущимися руками на Лукаса. Жаннин никогда не видела его таким злым. — Не смей со мной так говорить! Ты — единственная причина, по которой Софи проходит этот идиотский курс лечения. Это ты сказал Жаннин, что травы могут помочь там, где ничего не помогает. Ты играешь на ее отчаянии. Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше.