Рабочий

Эсаул Георгий

Лёха обозвал себя нехорошим словом за робость и вернулся в зрительный зал, как на каторгу.

Допил водку и заснул до конца представления — так спит часовой на военной вахте, так спит вахтер в будке, так спит суфлер в провинциальном театре.

После театра Лёха ехал в метро домой, находился в подвешенном состоянии: водки нет, время позднее — не купишь.

Около подъезда встретил Коляна и Митяя, они угостили, и Лёха поплыл, как на ладье Харона.

— Лёха ты откуда, нарядный, как ёлка? — Колян хохотнул коротко, и по-рабочему ясно, не

то, что театральные бабки.

— Не поверите! В театре! — Лёха на всякий случай не упомянул о Настюхе — кто её знает, вдруг, девке не понравится откровение, а она сейчас с миллиардером, как в золотой карете.

— Во как! — Митяй почесал затылок, а Колян с перепугу налил по новой — так Дед Мороз приманивает новую Снегурочку.

— Во как! — Лёха повторил, махнул рукой и засмеялся пробегающему псу с колбасой в зубах.

В раздевалке, во как

После обеда Лёха остался на минутку в раздевалке, присел на скамейку, прислонился спиной шкафчику, вытянул ноги и посмотрел на свой ботинок, похожий на американский крейсер «Вашингтон».

Ботинок с тупым носом, но не как у американских командос, и даже не похож на русские ботинки в сельской местности, но по теории выдерживал кислоту и удар дюжим молотом по ноге — так обнаженная девушка на нудистком пляже героически выдерживает внимание мужчин.

Лёха пошевелил пальцами в ботинке, пальцы легко ходили, но в то же время не чувствовали себя в пещере неожиданностей — ботинок по размеру, всё в нем нормально, как в нормализованном молоке.

Около ботинка Лёха заметил пятно на полу, пятно не от машинного масла, но и не от крови — бурого цвета с красными звездочками, похожими на кусочки моркови.

Возможно, что — морковь, и пятно от кетчупа — Лёха часто закусывал кетчупом, серьезно доказывал, что в кетчупе содержится все, что необходимо для закуски, полноценного питания после принятия водки: соль, сахар, крахмал, помидоровый сок, перец, лук, крахмал, мука, перец болгарский, чеснок и, возможно, что глаза семги.

Про глаза сёмги Лёха придумал для смеха, но Лёха не уверен, что нет глаз сёмги в кетчупе: если американцы кушают рыбу с вареньем, то почему в сёмгу не положат кетчуп, а в кетчуп — глаза сёмги.

Балерины сёмгу кушают каждый день, а слесари инструментальщики сёмгу употребляют только в наборе к пиву — набор дешевле стейка, филе сёмги, и на филе не всегда деньги найдутся, а, если и найдутся, то лучше эти деньги потратить на другие цели — опять же на бухло, чем на рыбу, дорогую, потому что красного цвета, как флаг бывшего СССР.

В СССР балет ценили, и билеты на балет распределяли по предприятиям, словно пайки хлеба и баланду в тюрьме.

Балерин в тюрьмы не сажали, потому что балерина до тюрьмы не дойдет: её приголубит сначала следователь, потом — начальник УВД, затем — судья, а потом — министр.

Балерины привычные к ухажёрам, потому что в балет пошли только из-за ухажёров, — так говорили на заводе, и Лёха верил словам старших

товарищей.

Балерины в мыслях даже в курилке достали, Лёха закинул ногу на ногу, недовольно наморщил лоб, будто давил вшей складками кожи.

Балерины — больной вопрос для рабочего человека: вроде бы балерина доступна, как продажная девушка — плати деньги и вези балерину на Канары и веди в ресторан, но в то же время балерина недоступна, словно фея из сказки — летает, порхает, а не возьмешь, потому что ни денег нет на неё, ни обхождения, ни костюма для похода в ресторан.

Лёха поразился своему открытию: каждая девушка — продажная, но на каждую — своя цена.

На одних девушек цена настолько высока, что девушки всю жизнь ходят в старых девах, а затем улетают в Сочи и живут под пальмами, словно сухопутные крабы.

— Во как! — Лёха стукнул себя ладошкой по левой коленке, словно сдавал экзамен на шамана. — Расскажу пацанам и девахам, что все девушки продажные, но, если нет денег, то и не купишь.

Во как! — Лёха чуть было не побежал с открытием в цех, но лень — удобно в курилке, разморило, ноги не идут, как у балерины после банкета.

Мысль о том, что даже балерина пойдет с ним в ресторан, а потом полетит на Канары, окрылила Лёхи, словно он привязал крылья от горного орла.

С деньгами Лёха получит любую прыгающую балерину, но вопрос — захочет ли Лёха отдавать деньги балерине, или купит другую дорогую женщину, когда озолотится — так в магазине, у покупателя деньги имеются, но он проходит мимо товара молча.

Если не балерина, то кто?

Дальше простой балерины фантазия Лёхи долго не отходила, потому что даже в мечтах он трудно представлял, что разбогатеет до невозможности и пойдет за покупкой женщин.

Наконец, заслонка в голове упала, и Лёха представил, что он купил бы не просто балерину, а — прима-балерину, самую главную в балете, как пахан на киче.

Но прима-балерина — значит — опытная, поэтому — старая, не первой свежести, вот в чем философский вопрос выбора балерины.

Зачем переплачивать за старое мясо, если рядом продается свежее и по низкой цене, доступной даже для миллиардера с красным золотым перстнем на указательном пальце.

Лёха указал бы пальцем с перстнем на балерину, назвал бы цену, и балерина побежала бы за Лёхой на конец света, где белые медведи делят льдины по понятиям.

Но опять же — просто балерина — не престижно для миллиардера Лёхи, а прима-балерина — друзья засмеют, что взял пожилую вместо молодой, словно потерял глаза у станка.

Выше прима-балерины — балерина-депутатка Государственной Думы Российской Федерации, будто бы в других странах существуют Государственные Думы — так зачем добавка — Российская Федерация?

Депутатка обойдется в другую сумму, дороже, чем просто прима-балерина в стоптанных тапочках, которым завидуют узбеки.

Но опять же, если прима-балерина в возрасте, то депутатка — и подавно, девушка только для разговоров, как безногий философ Дзы.