Рабочий

Эсаул Георгий

Проклятый олень с золотыми рогами — сколько еще чужих бед он поднимет на рога и затопчет копытами, величиной с дом?

Помяни моё слово, братец, всё сбудется, всё пойдет путём, но не тем путем, которым шел товарищ Ленин, а путем пойдет околоточным, таинственным, особым, выгодным подлецам и особым людям с экстренными надобностями.

Видел ли ты кабана в лесу, милейший?

— Кабана видел, секача! — Лёха влился в разговор мутной струей портвейна. — Кабан кабану рознь.

Кабана не только видел, но и подстрелил,

как в очко попал.

Глистов много в кабане, мясо надо жарить долго на адском огне.

— Ха! Да не того ты кабана видел, голубчик, не того!

Я решительно не понимаю и спрашиваю своё сердце: похож ли настоящий рыцарь на кабана со свиным рылом?

Попрекни меня, пожури, милейший, но подругой мальчишки я никогда не стану, даже, если он тяготится любовью мужней жены.

Унижения, обиды, сила страсти и охлаждение чувств испытал я, когда упал в Терек.

Ненужная речка Терек — течет, бурлит, холодит, а толку в ней — ноль без палочки.

Вот Волга, матушка Волга, она — река от края и до края, во всю ширь, во всю осетровую глотку.

Пойду в бурлаки, выйду на Волгу, как гаркну:

«ОГОГОГО!»

Вороны от моего крика разлетятся в стороны, а чайки замертво упадут.

Никто не назовет мой крик преступлением, потому что я знаю основы основ, а планировка парков развивает склонность моего мышления к скульптурам.

Эстетически не оценивай меня, парень, не жури, потому что все эстеты — педерасты.

Знаешь ли ты, что предметная, непосредственно-изобразительная сторона является доминирующей по сравнению с художественной идеей, а все идеи — тьфу на них!

Срамота!

Не знаешь? И правильно, что не знаешь, от знаний индюки дохнут в полях.

Голодные индюки, а им много пищи нужно, чтобы разжирели, как американские индейцы или индейки.

Свет в очах померкнет, но индейка американская отдаст свою жирную лапу коммивояжёру или Рэмбе.

Предрекаю тебе встречу с Рэмбо, но и на Рэмбо плюй!

Рэмбо со своим кинжалом и индейским луком не помог бы ей и крысам, что живут в подвале, словно эмигранты из Африки.

Выхожу из лифта, а она уже стоит у дверей, словно березка белая выросла на придверном коврике.

Я бы прогнал её, но с удивлением заметил, что шубка у неё королевская, горностаевая (я видел эти шубки на картинах, да и то Короли не в шубках, а в позорных накидках, потому что денег на шубку не хватило).

Комета к земле летит, всю воду высосет комета, лишит человечество атмосферы и жизни, но не думал я в тот миг о комете, а размышлял: кто же купил ей эту шубку? за какие её заслуги наградил шубкой? и сколько денег в пересчёте на голодных детей и стариков Поволжья эта шубка стоит?

Но старики Поволжья — беззубые и кривые, а с ними дети с выпученными животами ушли из головы, когда я вспотел от волнения, потому что порядочные девушки в шубках не расхаживают, а, если и накидывают дорогую шубу, то на

голое тело.

Куда она пришла и зачем, если я по цене намного ниже шубки из горностая?

Возможно, шла она к своему мужу, то есть ко мне, а затем забыла на пороге, что в шубке из горностая на голое тело, и задумалась о своей судьбе и о моих рогах северного оленя.

Из рогов чукчи добывают порошок для усиления полового органа, а москвичи из оленьих рогов дома строят.

Смотрит на меня, улыбается, а у меня чуть ли не белая горячка начинается повторно: презентация, диссертация, встреча с директором, вечеринка, корпоратив — когда только работаем? когда стране искусство даем?

Я присел на ступеньку, хотя штаны у меня дорогие, из бутика Пьер Карден, словно я принц Уэльский.

Что в этих принцах? Бегают голые по отелям, прикалываются, а весь мир на них зубы скалит и флагом отмашку дает на взлет «Боинга».

Сидел я на ступеньках, пока попа не отмерзла, а затем завалился на бок, упал, потому что центр тяжести в теле сместился, в голову перешел, как у носорога.

Рог у носорога небольшой, но заметно отличается от рога бегемота, потому что у бегемота рога нет.

Бегемоты злые, мать их, затопчут большими свиными ногами.

Отдыхаю на боку, силы собираю, но, чтобы значимо лежал — с укором и немым вопросом в очах смотрю на неё и жду, чтобы она открыла дверь в квартиру и позвала меня за собой, или втащила, а затем рассказала историю шубки из горностая.

Я бы зажег свечку — потешно мы свечки зажигали на коллоквиуме, освещали, просвещали: нам электричество отключили за неуплату, а мы свет несем свечками, даже чуть не спалили ценнейшие труды и скрипку Монмарти.

Скрипка, нет, не похожа она на скрипку, даже на голую виолончелистку не похожа.

Приезжал мой друг из Канады, деньгами сорил, словно курей кормил.

Всё показывал, как он хорошо в Канаде устроился дровосеком, или гомосеком.

Друг повел меня в сауну, и виолончелистку голую заказал, как высший шик.

На балерину голую денег у него не хватило, а на виолончелистку — в самый раз, словно три дуба продал.

Я просил пригласить поэтесс — намного дешевле они виолончелисток и душевнее.

Но на поэтесс друг не согласился, а, когда решился, то деньги — фью, улетели хваленные, и никакой он не богач канадский, а — бедняк.

Против моей докторской диссертации его канадская пила «Френдшип» не пилит.

Чуть я не заснул тогда на лестнице, когда на шубку смотрел и виолончелистку вспоминал с небольшой грудью.

Грудью она по струнам водила — смешно, но никакого эстетического удовольствия я не получил, потому что ошпарился кипятком.

Нет, не похожа в шубке на виолончелистку, потому что шубка — вторая кожа с шерстью, и была она лицом бледная, а губы накрашенные, ярко красные, словно пила кровь молодого лорда Джастина.