Рабочий
Шрифт:
Лёха смутно ощущал неудобство, будто его ушибло напильником, или защитный кожух слетел со станка, а халат намотался на вал.
Черная тоска пиявкой сосала тело, не помогало даже пятно на бетонном полу, не отвлекало больше на балерин-депутаток, на английских королев, на вечные муки с философичками, толстыми, хотя и балерины, но их на тракторе не объехать, не развязать узел страданий — деньги в мечтах есть, а Королева Английская не нужна.
Лёха не заметил, как в волнении до крови расковырял прыщ на щеке,
Кровь из прыща — жертвенная кровь в честь мечт о балеринах философичках депутатках запеклась, словно Лёха только что брился и думал о Сусанне Хорватовой и булках уборщицы Елены.
Лёха молча обзывал балерин странными алчными созданиями — так мстил за свою несостоятельность даже в грезах.
Он гонял их мысленным строем на плацу, требовал, чтобы английские принцессы поднимали ноги выше головы, иначе их не возьмут в охрану Мавзолея Ленина.
Одна балерина с крепкими икрами в мечтах Лёхи во время обеда уронила ложку, наклонилась, и Лёха с восторгом заметил, что у балерины под танцевальной юбкой-пачкой нет нижнего белья.
Но восторг не сексуальный, а восторг — поразительный, оттого, что Лёха сейчас в мечтах накажет балерину, что действовала не по Уставу Вооружённых Сил.
Если, вдруг, нагрянет враг, а балерина с ложкой, но без трусов — кто ответит?
Народ ответит, народ, который вскормил балерину?
Или ответит английская принцесса, что ужесточила санкции против русских, оттого, что много в Парламенте распекала Россию, и в Россию не поступает нижнее женское английское белье с монограммами королевского Двора.
Лёха представил, как заставляет балерин носить нижнее белье, а по вечерам они разводят в тазиках стиральный порошок, поласкают грязные тряпки — балерина даже в армии обязана ежедневно стирать своё белье, иначе армия из высокоорганизованной структуры скатится до уровня кооператива с сомнительной репутацией.
При перерасходе стирального порошка «Дося» (свиное рыло на коробе) Лёха отнимет у балерин коробки с порошком, балерины разрыдаются, а Лёха со смаком бросит коробку в стенку, чтобы балерины видели, насколько Лёха справедлив и вспыльчив, потому что — рабочий парень.
В армии деньги не нужны, и балерины в армии, пусть даже прима-балерины запаса, или балерины философички — лейтенантихи запаса, или — английские пленные принцессы с длинными носами — все трудятся, и никто не отвернет нос от командира, от Лёхи в чине подполковника.
Путь к успеху, оказывается, лежит не через покупку балерины за деньги, а через покупку военного чина и призыва балерин в армию — всех балерин, которые поднимают ногу выше головы.
Балероны в армии не нужны, от балеронов в армии нет проку, как тухнет капуста, и заяц бежит мимо неё к свежему клеверу.
Лёха уже решил, что нашел выход, устроит новую жизнь в армии, когда станет миллиардером,
Дверь в раздевалку распахнулась, будто ураган «Карина» пришел в гости в Россию.
— Лёха! Подъем! Рабочий день — кирдык, пора в шалман! — Митяй ввалился, счастливый, будто только что беседовал с красавицей молодой прима-балериной философичкой депутаткой.
Митяй извлек из правого кармана помятую фотографию голой девки из журнала, поржал над фотографией — так жеребец ржет над соловьем.
Лёха на миг представил на месте Митяя, или хотя бы под руку с ним идеальную балерину с шаловливым взглядом и задорными грудками, но затем сплюнул, будто проглотил жука-скарабея.
Внимательно осмотрел Митяя, не нашел в нем и рядом с ним прима-балерину депутатку философичку и произнёс с протяжным выдохом:
— Во как!
На профсоюзном собрании, во как
После смены председатель профсоюза Сергей Никифорович погнал свободных рабочих на собрание — так пастух гонит стадо к обрыву.
Уйти нельзя — премии лишат, как снеговика носа.
Может быть, премия и не светит, но всё равно боязно и неприятно, когда за ерунду деньги отдают — не в публичном же доме рабочие, и не в шалмане.
Лёха обреченно подумал, что шалман сегодня вечером пролетает, как фанера по столярному цеху.
Но не шалманом единым жив человек — пиво можно и в магазине взять, а дома — чем не шалман, если душа просит.
Окрыляло и то, что другие пацаны не убегают, даже смеются, словно в кабаре пришли бесплатное.
Когда шум в зале приутих — но не до тишины, а так — на холостых оборотах бобина крутится, Сергей Никифорович постучал ложечкой по графину с водой, поправил очки на носу и начал длинную, двухчасовую речь о роли рабочего класса в современном обществе и на заводе в частности, где много учетчиц, и не все надевают нижнее белье.
Через пять минут Лёха уже отчаянно зевал, выворачивал челюсть, даже не закрывал рот ладонью — не до приличий, когда глаза слипаются, и в своём коллективе можно, ведь не на приеме с балеринами.
Колька, Серега и Митяй разливали незаметно от оратора, пили, и лица их, красные, стали фиолетовыми.
Лёха не завидовал, но принял бы, и друзья угостили бы, но слишком далеко сели друг от друга — не подумал Лёха, не смекнул, что у парней всегда найдется, как у девушки за пазухой.
Настюха сидела рядом с выпивающими, но не пила, а смотрела грозно и осуждающе, как положено будущей эстрадной диве.
Лёха почесал за ухом, похлопал негромко по коленке, заложил ногу на ногу, затем переложил, выпрямился, сгорбился, проморгался — на этом развлечения закончились, словно цирк уехал навсегда в США.