Рабочий
Шрифт:
Еще несколько минут Лёха крепился под гипнозом Сергея Никифоровича, но понял — не дотянет до конца собрания, упадет, заснет, а это неприемлемо, потому что выделит Лёху из толпы заводских парней, из коллектива.
Голова падала водопадом, глаза опускались ведром в колодец, и тут Лёха увидел надписи на спинке кресла перед собой — так перед отшельником в пустыне на песке появляются письмена.
Скучающие рабочие до Лёхи — а кресла давно не меняли в актовом зале — оставили свои заметки на память и в назидание
Сначала Лёха рассматривал рисунки: картинки с мужскими половыми органами он сразу отбросил за ненадобностью и пошлостью — гадко, непотребно и не интересно смотреть на профсоюзном собрании на то, что видишь каждый день у себя.
Но фигурки женщин, а все женщины изображены без одежд, обрадовали Лёху, и он даже причмокнул от удовольствия.
Английская Королева от посещения Палаты Лордов не получает больше впечатлений, чем простой рабочий от созерцания картинок на спинке кресла.
Неумелой рукой — рисовал явно не художник по призванию — шариковой ручкой изображена обнаженная женщина с руками и ногами, чтобы не возникло сомнения, что она — здоровая, а не инвалидка.
Схематично нарисованы груди до пупка с палочками сосков.
Лёха даже покачал головой в легком негодовании: если пацан рисовал женщину, то зачем ей пририсовал груди старухи — висячие, и даже на картинке дряблые, словно их высушили на Солнце.
Он на рисунке уменьшил бы груди, округлил до силиконовых форм — пусть на рисунке, но красиво, как Джоконда в бане.
Джоконду Лёха раньше любил, любовался, даже на стену повесил репродукцию из журнала — Джоконда.
Но очкастые профессора испортили Лёхе настроение и Джоконду, когда по радио объявили, что существует версия, будто Джоконда — мужик, одетый бабой.
Профессора могли и соврать ради репутации и исторической полемики, но неприятный осадок в душе Лёхи остался, словно на дне океана радиоактивные отходы.
Мужик Джоконда, или женщина — теперь не важно, как и не важна судьба нарисованных женщин.
Лёха дальше оценивал нарисованную женщину, отметил, что ноги у неё длинные, и это хорошо, а бедра крутые — тоже полезно для глаз мужчины и здоровья женщины.
Лобок густо заштрихован — от души, пацан не пожалел чернил, возможно, что ручку украл у председателя собрания.
Да, лобок нарисованной женщины не подкачал, видно, что пацан, хоть и неумеха в рисовании, но душу вложил, сгорел за рисунком.
Лицо нарисованное — схематичное, волосы длинные, и в длине волос Лёха тоже нашел художество и положительное — так Мцыри в горах находит стихи Лермонтова к Гончаровой.
Нарисованная женщина смотрится в целом неплохо, патриотично, даже вызывает некоторое шевеление в мозгу, но что-то (кроме нудного голоса Сергея Никифоровича) тревожило Лёху, будто расческой водили по зубам.
Он испытывал дискомфорт, сердце грызла тоска, и щеки краснели
Лёха внимательно осмотрел рисунок и вздохнул с облегчением, будто план перевыполнил.
Рука художника дрогнула, и он нарисовал неровную талию — с одной стороны меньше, с другой — больше, будто срисовывал с натуры сколиозную инвалидку.
Никакой натуры на заводе нет, потому что завод, а тем более — актовый зал — серьезно, не хихоньки-хаханьки с голыми девками.
Художник рисовал либо по памяти, либо создавал абстрактный образ женщины.
Лёха не пожурил художника, и перевел взгляд на другую нарисованную женщину — на коленях, как собака.
Здесь художник не старался, возможно, что он — тот, кто нарисовал женщину с перекошенной, как Пизанская башня, талией.
Лёха видел Пизанскую башню на картинах, но она не произвела большого впечатления — напильник и то интереснее, чем башня, что падает.
Нет в Италии больше интересных мест, поэтому показывают падающее здание, похожее на водокачку.
Женщина на картинке стояла в позе собаки, груди её опять же безобразно свисали почти до пола, а лицо похоже на морду гиены.
Лёха присмотрелся — чернила те же, что и на нарисованной с перекошенной талией, а это значит — один художник безобразник, передвижник и ухудшатель женщин.
Если взялся за рисование обнаженной женщины, то не уродуй её, без художников достаточно уродок на улицах.
Лёха послюнявил палец, провел по картинке, но слюна и палец рабочего человека не сотрут вековые чернила Советской шариковой ручки — искусство, пусть даже корявое — бессмертно.
«Может быть, другая картинка порадует новизной, свежестью и мастерством исполнителя?
Если я с утра до вечера даю стране план, то почему парни после работы на профсоюзном собрании не помогают мне, не дают план по нарисованным голым женщинам?
У меня нет таланта к рисованию голых женщин, поэтому я не рисую, но рассказываю так, что парни хохочут, будто им водку подожгли».
Другая картинка — русалка — обрадовала Лёху, словно новую спецовку получил.
Возможно, что русалку изображал бывший балтиец, хотя и не мастер рисования, но за три года службы на флоте рука уверенно изображала русалок — даже Пикассо отдыхает.
Рыбий хвост с тонко прорисованной чешуей красиво изгибался — так изгибается человек-змея на арене цирка на Ленинских Горах.
Спереди, под пупком русалки, небольшое темное — так художник наметил половой орган русалки, но без пошлости нарисовал, а с любовью к животным и русалкам.
Груди русалки умеренно большие, но не безобразные, не карикатурные.
Лёха мысленно осудил карикатуристов, которые хотя и хорошо рисуют, но в комиксах для смеха украшают женщин пивными бочками вместо грудей.