Пятьсот пять
Шрифт:
— А где же наш дорогой Сорель? Я заметила, что он тоже недавно вышел.
— Его планы изменились. Нас он сопровождать больше не будет, — уверенно ответила Лас.
— Вот как, — леди Бердайн задумалась и снова внимательно посмотрела на внучку. Девушка была уверена, что бабушка не пребывала в полном неведении относительно намерений лже-даллийца, вот только, что за интриги та плела, по-прежнему не понимала.
— Тебе не кажется, что Фердана немного фальшивит? — внезапно поинтересовалась старшая родственница.
— Безусловно, — подтвердила Ласси. По ее мнению фальшивила не одна только певица, над которой, как подозревали, простерлось особое покровительство короля, но сообщать об этом бабушке
— Тогда ты не будешь возражать, если мы не будем ждать завершения этого фарса?
И с этим Лас не могла не согласиться.
— В таком случае, действительно, стоит покинуть эту неудачную драму, — добавила бабушка, вставая с кресла. В полном согласии они спустились к выходу, лишь мельком взглянув в сторону ведущего к уборным коридора, откуда слышались истеричные крики пришедшей в себя не узнанной дамы.
Казалось, можно было ожидать, что на следующий день во всех домах столицы будут рассказывать жуткую историю о маньяке, подкарауливающем дам в уборных, но мнение это было ошибочным. О происшествии говорили, но совсем в другом контексте.
— Она меня обманула! — выдала бабушка, пылая гневом, следующим утром, едва Ласси спустилась к завтраку.
— Кто она, бабушка? — спокойно поинтересовалась Лас, отвлекаясь от своих собственных мыслей. Ночью ей снова снились поглаживающие ее руки. Поймать их не получилось, тем не менее, настроение с утра было отличным.
— Казьмира! Подругой называлась! — леди Бердайн продолжала искрить возмущением, что, впрочем, никак не повлияло на ее аппетит.
— Что-то случилось?
— Ни в какой Даллии они не живут! Никакой фабрикой не владеют! Прозябают в Сурексе и все в долгах, под суд за растрату скоро пойдут. Вот и решили покровительство приобрести, злыдни хитроумные!
Ласси покивала. Значит, речь шла о бабушкиной подруге, которая пристроила к ним Бранта.
— Просила позаботиться о мальчике! Неслыханная наглость! — выплескивала свое недовольство леди.
— Ну, ты можешь и дальше о нем заботиться, — не удержалась Лас. — Например, помочь ему хоть немного освоить даллийский. Я правильно понимаю, что уехать ему туда все равно придется, — она хитро посмотрела на бабушку, но та шутку не поддержала.
— Как бы ни так! — отрезала она. — Сам-то он ужом вывернулся! И как!
— Неужели? — Ласси была по-настоящему удивлена.
— Каким-то образом еще вчера успел с этой Квотс обручиться! Свадьба, говорят, уже на этой неделе! А, главное! Где они могли встретиться? Только здесь! У меня под носом сговорились! — леди Бердайн бросила на внучку такой взгляд, который просто кричал: «Ты только посмотри, что происходит!».
А Ласси вспомнила, наконец, что упавшая на Бранта дама, действительно, носила это имя.
— Это нам урок, бабушка, — она решилась воспользоваться ситуацией. — Не стоит привечать в доме всех подряд. А может, вообще, сделать паузу в светской жизни?
— Об этом не может быть и речи! — та недовольно взглянула на внучку. — Выйдешь замуж, тогда и сделаем паузу, хоть на двадцать лет!
Лас оставалось лишь вздохнуть и разрабатывать план дальнейших действий. Всю следующую неделю она пыталась выявить подноготную подсовываемых бабушкой ухажеров, которых даже без Бранта и Дальдана было слишком много, задавая неожиданные провокационные вопросы и ловя тех на обмане, однако, несмотря на то, что ловились все, они с упорством достойным лучшего применения продолжали являться на вечера и оказывать навязчивые знаки внимания. Сама же Ласси почти подошла к пределу собственного терпения. После одного такого вечера, полного нелепых кавалеров, она решилась-таки на новую вылазку на Хант-стрит, но, пытаясь пройти через магическую защиту, обнаружила, что ту сменили и украденный ею амулет более не действует. Более того,
Ищущие замужества девицы на бабушкины вечера являлись с тем же непонятным для Лас упорством, что и кавалеры. Казалось бы, ее очевидная позиция должна была сыграть на руку их планам, но те почему-то оставались недовольны и свое раздражение, прикрываясь лицемерно сладкими улыбками, выливали на Ласси. Когда являлись только двое, Бертель и Миранда, у них не хватало ни ума, ни смекалки, чтобы ее задеть, но третья, Гастинда, обладала отточенным жалом и явно недолюбливала Лас.
— Я даже не представляю, как можно желать работать! — заняв позицию недалеко от кресла, в котором сидела младшая хозяйка дома, воскликнула Гастинда на следующий вечер после неудавшейся вылазки, когда настроение у Лас и без того было невеселым.
— Тем более возиться с грязными беспризорниками! — добавила Бертель, без стеснения поглядывая на Ласси в ожидании реакции. Та же сделала вид, что ничего не слышала, но провокаторши, видимо, любым способом решили добиться своей цели, так как на сказанном не успокоились.
— Я слышала, что суфражистки возжелали служить в гвардии и жить в казарме вместе с мужчинами!
— Неужели, Гастинда! — отозвалась одна из ее подружек.
— Не могу поверить! — добавила вторая. Лас снова никак не отреагировала и даже не посмотрела в сторону трех подружек, которые шаг за шагом пробирались все ближе и ближе к ней. Встать сейчас и уйти означало бы признание в бегстве, поэтому она вынужденно терпела глупую болтовню.
— А эти демонстрации протеста — просто смех!
— Нет ничего нелепее, чем эта вера в то, что пройдясь с плакатами по Марж-стрит можно на что-то повлиять!
— Согласна, Гастинда!
— А эти белые передники! Что может быть безвкуснее?
— Полное отсутствие вкуса! Не удивлюсь, если они шьют их сами!
Последнее было правдой, и вся идея с передниками принадлежала Ласси. Это было одновременно символом чистоты помыслов и приверженности интересам обычной женщины, вечно занятой то работой, то домом, то детьми. Но и это она объяснять болтливым клушам не стала.
— А их предводительница?! Поговаривают, что это, на самом деле, мужчина. Поэтому она постоянно ходит в брюках!
— Вы уж будьте последовательны, леди Гастинда, — Ласси все-таки не выдержала. — Если мужчина, то «он», а если говорите «она», то это женщина.
Ожидавшая чего-то другого, или вовсе не ожидавшая отпора, главная злословица не нашлась с ответом, чем воспользовалась любопытная Миранда.
— А правда, вы бросаете на жандармов с палками? — спросила она.
— Это полная чушь! — чего только не насочиняют от безделья! — Все демонстрации проходят абсолютно благопристойно! — от возмущения Лас и позабыла, что сама только недавно мечтала о какой-нибудь вызывающей выходке. — Если желаете составить свое собственное мнение, а не основываться на выдумках своих подруг, то можете подъехать на Марж-стрит завтра к девяти утра, — сказала она и тут же пожалела о своей болтливости. О своих акциях суфражистки старались никого заранее не предупреждать, так как были случаи, когда им препятствовали, преграждая дорогу на деловой проспект под предлогом дорожных работ или учений. Впрочем, эти девицы никуда, конечно же, не придут, а про демонстрацию уже через полчаса забудут, решила про себя Ласси. По крайней мере, ей казалось, что, действительно, так и случилось. Уже через пару минут молодые люди затеяли новую игру, и оживившиеся девицы, позабыв о суфражистках, демонстрациях и передниках, кокетничали с возможными женихами.