Пятьдесят девственниц
Шрифт:
Желая прекратить этот шум, я потребовал вина и за ужином напоил малышку Лу до полусмерти, дабы избежать выполнения супружеского долга. Вместо этого сразу же направился к падчерице.
— Орна, — забираясь под одеяло на ее кровати, отчего бедняжка захлюпала носом и вжалась спиной в стену, к которой была приставлена кровать, миролюбиво сказал я. — Мы оба прекрасно знаем, что ты права, а твоя матушка — нет. Но не могла бы ты прекратить ругать меня хотя бы в моем присутствии? Эти ваши скандалы просто невыносимо слушать.
— А мне невыносима сама жизнь, когда я вижу в кого превращается
— Уймись ты! — попытался образумить я. — Настанет, возможно, день, когда твоя мать убедится в том, какой я подлец и, с раскаянием, признает твою правоту. Быть может, настанет гораздо скорее, чем ты можешь думать.
— Если ее не убедило даже то, что вы сотворили со мной этой ночью… — заревела она в три ручья.
— О, Боги, как с тобой тяжело! — возмутился я. — С тебя убыло что ли? Лучше перестань лить слезы и ненадолго приляг на живот, я хочу повторить вчерашнее, но, без сорочки.
— Ни за что!
— Не ори, мать проснется и вы опять заведетесь! — сурово одернул я. — Ты ведь не помрешь, если, перед тем как мы потремся, немного задерешь подол!
— Вы никогда не добьетесь этого! — зло ответила Орна укладываясь на живот. — Делайте, как вчера, или убирайтесь вовсе.
Я, однако же, добился, но уже вечером следующего дня. Возможно, от того, что ругань меж ей и матушкой, продолжалась с еще большим ожесточением. Причем, Лу нападала на дочь тем больше, что я уже приступил к заполнению свинцом третьего сундука.
И наконец, наступил мой последний, как я искренне надеялся, день под крышей этого дома. Прошел он так же за переноской свинца, но вечером, заполнив третий сундук, я громогласно объявил, что дело сделано и все наше богатство находится в надежном месте, по каковому поводу потребовал закатить пирушку.
В ходе сопровождавшегося обильными возлияниями ужина, течение которого изредка прерывалось перебранками между матерью и дочкой, я вновь накачал свою половину и благополучно отправил в постель. Сам же решительно собирался не сомкнуть глаз до рассвета, ибо более всего на свете опасался проспать отплытие нашей ватаги. И вот, дождавшись, покуда моя, огорченная последней перебранкой с матушкой, падчерица уляжется, подошел и раздевшись забрался к ней под одеяло.
— Наконец-то, милая Орна, твоим мучениям приходит конец, — сообщил я. — Обещаю, что уже завтра к вечеру твоя жизнь будет совершенно другой.
— Отчего это?
— Твоя матушка полностью убедится в твоей правоте.
— Оставьте же, ну! — попыталась вырваться она и сорочка ее затрещал, так как ухватился я достаточно крепко.
— Видишь, порвалась! — довольный я разодрал ее до пояса и девица поспешно прикрыла грудь. — Именно это нам и надо.
— Оставь, что ты хочешь? — забыв о должном дочернем почтении взвизгнула Орна, но матушка ее на соседней кровати даже не перестала храпеть.
— Я обесчещу тебя и сбегу из дому, — объяснил я дорывая ее единственное сейчас одеяние.
— Чтобы она всю жизнь попрекала меня тем, что я тебя совратила, а потом отдалась? — сжалась в комок совершенно нагая девица.
— Трудно будет это сделать,
— Все равно, — пробормотала падчерица с ужасом глядя на то, как я умащиваю свой столь устрашающий ее сейчас размерами орган. — Я не дам себя связывать и ничего не дам с собой делать!
— А когда, вскрыв сундуки, узнает, что вместо серебра там лежит свинец, — вернулся к постели я принеся немного масла в миске, — тут-то она поймет сколь опрометчиво впустила меня в дом и как была права ее умница-дочь.
30
Услышав о том, что в сундуках находится свинец, девица даже дар речи потеряла от изумления.
— Ты еще более ужасный негодяй, чем я о тебе думала, — призналась она, когда смогла вскорости говорить.
— Конечно, — согласился я. — Уж поэтому-то, коль скоро, решил сделать тебя нынче женщиной, то обесчещу любой ценой.
— Не мучай меня! — взмолилась Орна силясь, казалось, продавить каменную стену у себя за спиной.
— А я с вами не мучался? Столько тяжестей, как за последнее время, в жизни не таскал! А ваши бесконечные перебранки? Твоя девственность — послужит хоть какой-то наградой за мои страдания! На, смажь у себя там получше, что бы не было больно! — приказал я протягивая ей миску, но увидев, как падчерица набирает побольше воздуха в легкие, добавил чуть мягче. — Ну и кричи, если так угодно. Матушка опять тебя во всем обвинит, а я совру, что свинец мне подсунули обманщики-пираты. Конечно же, я не смогу уплыть завтра в поход, как собирался, и мы будем дальше жить здесь милой, душевной семейкой. Вы с матушкой будете ежедневно лаяться, я же, рано или поздно, вновь подпоив ее до бесчувствия, доберусь до твоего девства. Неужели ты сама не понимаешь, что так все и будет?
— О, Лулах, сделай так, чтобы этот мерзкий человек никогда не вернулся из своего проклятого похода, — всхлипнув взмолилась девица и дрожащей рукой взяв миску начала умащиваться в указанном мною месте.
— Никогда не вернусь в этот распроклятый город, клянусь виселицей! — совершенно искренне пообещал я. — Совершенно не имею такого желания. Подтяни коленки к груди и раскройся получше.
Дрожащая от страха Орна улеглась на спину и подчинилась.
— Не хнычь и ничего не бойся. По крайности, — опускаясь на падчерицу сверху понадеялся я, — это раз и навсегда отучит твою матушку бросаться на шею первому встречному пирату лишь только потому, что он спьяну болтает о каких-то сокровищах.
— Больно же… Потише!.. — охнула она.
— А ты как думала, первый-то раз, — возмутился я ибо проход который я собирался открыть и расширить оказался гораздо уже, чем у двух моих предыдущих девиц. — Еще немного потерпи, как по маслу пойдет… И перестань ты реветь, все через это проходят!
— Одно дело с законным мужем, другое… Тише… Я больше не могу… Ах!
Ахнула она именно в тот момент, когда я добился первого успеха.
— Все ты теперь можешь! — ободренный этой удачей сообщил я целуя ее в мокрую и соленую от слез щеку. — Немного осталось.