Пятьдесят девственниц
Шрифт:
Наконец, на «Милашке» взвились флаги и какой же счастливый я был, когда наша «Кобылка» отвалила от берега!
Судно уходило все дальше в море, Крикун и Трина застыли у борта вглядываясь в очертания остающегося все дальше и дальше города, в котором я поклялся никогда больше не побывать, а Быстрые Глазки позвала меня в нашу каюту.
— Поздравляю, Бес, ты выпутался из ужасной ситуации, — с облегчением вздохнула она и я понял, что все это время девица-капитан волновалась не меньше моего.
— Подумаешь, женился, — улыбнулся я. — Со всяким бывает.
— Не
— Да что ты! — ужаснулся я. По мне, так и кнуты — достаточно жестокое наказание.
— Это еще что! Они могли посчитать тебя святотатцем, поскольку, что-то из своего пьяного бреда ты повторял перед статуей Лулаха. А давать ложные клятвы перед статуей бога — самое настоящее святотатство.
— И какая же кара… — я от волнения запнулся, на мгновение представив, что вот, я бы проспал и не попал на борт, — святотатцу?
— Сдирание кожи заживо, — сообщила Глазки, — но ты не волнуйся, все уже позади.
— О, Боги! — взмолился я. — Значит в этом вонючем городишке, только за то, что я спьяну чего-то наболтал и женился, меня могли высечь, проткнуть язык раскаленной железякой, да еще и содрать кожу заживо?
— Нет, — покачала головой моя рыжеволосая спутница. — Перед тем, как содрать кожу, тебе еще отрубили бы руки, ведь из-за подмены серебра свинцом они наверняка посчитали бы тебя фальшивомонетчиком.
32
Доводилось ли тебе, любезный читатель, когда-нибудь, живя честной, достойной, пусть и не слишком обеспеченной жизнью, вдруг единым махом, волею судеб, разом оборотиться сначала плутом, потом пиратом, а в довершение еще и обманщиком, клятвопреступником, фальшивомонетчиком и святотатцем? Уверен, что нет, ибо такое бывает до крайности редко и, конечно же, не со всеми.
— Глазки, откуда ты так хорошо знаешь местные законы? — полюбопытствовал я, осмыслив наконец все, чем теперь являюсь.
— Специально поинтересовалась. Мой покойный отец всегда говорил, что незнание законов ведет к неприятностям, — ответила она.
— Твой отец тоже был плутом?
— Он был прокурором, — к моему величайшему изумлению ответила рыжеволосая. — Конечно же, как и все служители закона, он был знаком со многими его нарушителями. Некоторым иногда помогал — когда за мзду, когда за сочувствие. Но после его смерти — умер он, едва мне исполнилось семь — лишь плуты помогали моей матушке, а, когда умерла и она, позаботились обо мне с Маленьким Крикуном. Его и прозвали-то так, лишь потому, что он тогда был младенцем и беспрестанно плакал от голода.
— Не странно ли, что плуты, оказались самыми порядочными людьми, — еще больше удивился я. — Как? Король не позаботился о семье своего работника? Оставил прозябать после его кончины?
— Что дело королю до мертвых, если он и на живых экономит? — пожала плечами Глазки. — На низшей прокурорской должности, иначе,
— Нелепо устроен мир, — признал я и, чтобы сменить тему нашей беседы, спросил. — А что полагается мне, если они узнают еще об одном деле?
И я не таясь рассказал спутнице обо всем, что произошло у меня с Орной.
— Бес, ты поступил очень нехорошо с бедной девушкой принудив ее расстаться с девственностью, — еще больше насупилась Глазки. — Тем более нехорошо, что она сирота, а ее матушка беспросветная дура.
— Но, друг мой и верный товарищ, — обиделся я, — ведь я же уходил в море! Быть может завтра грудь мою проломит стрела выпущенная из вражеской баллисты? Или камнем размозжит голову? Или в шторм смоет за борт и я утону? Быть может, это последняя девственница, коей я обладаю в своей жизни?
— Пойми, Бес, — не сдавалась она. — Пойми и представь те проклятия, которые она обрушит на твою голову, когда бесчестье ее станет всеобщим достоянием. А молитвы ее, тем скорее дойдут до Богов, что она ведь была перед тобой невинна, когда ты обидел ее. Мало тебе собственных злоключений, так ты еще хочешь кары Богов? Ведь я же не попрекаю тебя Мисой, но здесь ты, и впрямь, поступил плохо.
— Я знаю, ты права, — с грустью согласился я и, видят Боги, Быстрые Глазки, меня убедила. — Мне остается лишь сожалеть и молиться, чтобы у бедной девочки все хорошо сложилось в жизни и, чтобы она не держала на меня зла. И я никогда не вернусь в Жемчужный.
— Да уж, не стоит, — согласилась капитан. — Поскольку девушку найдут утром связанной, тебя обвинят в насилии, на лбу твоем выжгут клеймо и наложат денежный штраф. А, поскольку она твоя падчерица и ты муж ее матери, тебя обвинят в кровосмесительстве и вырвут раскаленными щипцами твои половые органы.
— Это будет до или после сдирания кожи? — на всякий случай решился уточнить я.
— Последней всегда идет казнь, прямо приводящая к смерти, — любезно объяснила юная девица. — Твое наказание будет происходить, скорее всего, в течение нескольких дней. В первый из них тебя отходят кнутами и проткнут язык раскаленным гвоздем. На второй — отрубят руки и перевяжут раны, чтобы не дать умереть. Не третий — оторвут половые органы; и, лишь на четвертый — сдерут кожу и дадут умереть. Хотя, если судьи сжалятся над тобой, они могут совместить отрывание и сдирание в один день, дабы уменьшить твои страдания.
— Было бы очень милостиво с их стороны, — удрученно согласился я и на некоторое время в каюте нашей царило тягостное молчание, но тут явилась маленькая Трина и, вновь кинувшись мне на шею, принялась одаривать поцелуями.
— Ах, мой ласковый и милый папочка, — лепетал наш нежный ребенок. — Ну не чудесно ли, что мы все вместе. Неужели лучше тебе было бы остаться с той ужасной женщиной и играть с ней, нежели с Глазками?
С улыбкой согласился я, что никакие женщины на свете не смогут заменить игр с нашей рыжеволосой спутницей, и, что, поскольку сегодня я ужасно устал, то предпочту играм сон, но уже завтра же непременно поиграю в нашу игру с ними обеими.