Путь миротворца
Шрифт:
Она сражалась. Вернее не сражалась, а беспощадно истребляла людей, идущих на нее из болот. Это были тоже жители Сонной дубравы — такие же иллюзорные. Но в отличие от тех, что воздавали хвалу хранительнице, эти кипели злобой и сыпали проклятия: «Будь ты проклята, дочь Гадеса! Да сожрут тебя огнем твои похоти, да падешь ты в позоре до глубин преисподней!»
Со злобой и проклятиями они шли и шли, пытаясь ударить ее рогатиной или палкой, вцепиться в нее руками. А она, воинственная и гордая, будто не чувствуя усталости, рубила и
Хранительницу занимала и забавляла эта бойня. Подойдя ближе, Марк увидел, как горят ее щеки, как сверкает взор, как резвятся руки, поражая ненавистных врагов.
— Никта! Остановись! — крикнул Марк.
Она его не услышала. Марк крикнул снова, и она заметила, но не уделила ему внимания. Сейчас ничто не могло ее отвлечь от расправы над обидчиками. Лишь когда оставшаяся кучка противников прекратила надвигаться, повалив в трусливой злобе назад, хранительница вскинула волосы и, победно подняв меч, остановилась. Толпы почитателей встретили ее победу восторженными возгласами, криками, восхвалением.
Оглянувшись, Марк убедился, что число ее сторонников резко возросло. Везде, насколько было видно в белой дымке, стояли толпы людей, восхваляющих свою госпожу: «Владычица! Веди нас! Мы пойдем за тобой!» Многие стояли на коленях, воздевая к ней руки. «Владычица! Мы жаждем твоих слов! Говори нам! Веди нас!»
Хранительница тяжело дышала после боя, и с гордо возведенным мечом принимала почести. Эти толпы словно питали ее, наполняли неиссякаемой силой.
Марк подошел к ней.
— Никта.
Она смотрела вдаль, в рассеивающуюся белую пелену, за которой открывались и открывались горизонты ее славы, поражение ее врагов, возмездие всем обидчикам. Она была заворожена тем, что видела в своем эфемерном будущем.
— Никта, приди в себя.
— Со мной все хорошо, — ровным и немного высокомерным тоном ответила она. — Я увидела то, что искала.
— Никта, пойми, здесь никого нет, это все грязные шутки Белого забвения! Забудь об этом, и уйдем отсюда!
— Да, это марево, — согласилась хранительница и окинула торжествующим взглядом толпы народа. — Но оно открывает мне глаза.
— Никта, пойдем отсюда. Нужно найти Ортоса.
— Иди. Я догоню тебя после.
— Нет, так не пойдет. Нам нельзя оставаться порознь, — Марк набрался решительности. — Ты под действием злых чар Белого забвения. Они внушают любовь к греху.
Она не шелохнулась.
— Никта, послушай, я только что чуть не погиб из-за того, что поддался соблазну. Я впустил в свой разум чары греха с его перевернутыми понятиями о добре и зле. Я едва спасся. Если ты останешься здесь… я не знаю, что произойдет, но уверен: твое внутреннее зло тебя победит. Ты потеряешь себя, потеряешь свою человечность.
Марк смолк, надеясь увидеть понимание, но хранительница
— Если Всевышний призвал тебя идти с Седьмым миротворцем, тогда кто призывает тебя к этим толпам?
Она неотрывно смотрела вдаль. Только теперь Марк заметил, что в действительности, в ней идет борьба. Жестокая борьба.
— Если в твоем сердце живет сострадание к этим людям, тогда что тебя заставляет их ненавидеть?
Она тряхнула головой, словно пробуждаясь от глубокого гипнотического сна. Марк увидел, что рассудок берет в ней верх над обманутыми маревом чувствами, и это была победа.
— Ты прав! — сказала она, стряхивая с себя наваждение. — Идем отсюда.
Вдалеке послышалось тревожное лошадиное ржанье.
— Это Скороног! — вспыхнула решимостью хранительница. — Бежим, с Ортосом беда!
— Беги, Никта, — сказал Марк. Для него и медленный шаг был на грани невозможного, а о беге он и не думал.
Сзади послышалось невообразимое бульканье. Обернувшись, Марк увидел, что весь народ, так сильно манивший хранительницу, погрузился в недра болот. К сожалению, хранительница этого не видела, она исчезла в густом тумане, спеша на помощь к епископу.
С трудом ковыляя за ней, Марк пытался прибавить шагу, но это оказалось невозможно: тело ныло от слабости. К счастью, ковылять пришлось недолго. Минут через десять Марк с радостью увидел знакомую повозку и Скоронога, крутящего головой и топчущегося на месте. Хранительница была здесь, изо всех сил пытаясь вытянуть епископа из трясины. Епископ, вытянутый наполовину, пыхтел и громогласно икал, отчаянно рвясь из болотной западни. С него свисали огромные пласты грязи и болотного мха, из-за чего он напоминал медведя, угодившего в трясину.
Марк ничем не мог ему помочь, но в этом и не было особой надобности. С помощью хранительницы, епископ дотянулся руками до повозки, а Скороног, будто этого и ждал, дернул вперед. Вырвавшийся из плена епископ, не разжимая рук, проехался на животе по болоту шагов десять, пока хранительница не остановила Скоронога. Превратившийся в сплошную гору грязи и тины, епископ поднялся на ноги, вымученно простонав:
— Ох-х, как же крепко я уснул. Какой сон я видел…
— Что вы видели? — спросил Марк.
Епископ запнулся, стараясь спрятать глаза, словно боялся, что Марк сможет прочитать в них его сон.
— Ничего, брат мой, ничего.
Марк кивнул с пониманием. Было ясно, что сон епископа навсегда останется для него тайной, однако суть этого сна Марк понял с удивительной ясностью. Епископ видел то, о чем мечтал, но эти мечты были несоизмеримо далекими от того, к чему он был призван.
— Вы могли уснуть здесь навсегда, — тихо произнес Марк, не поднимая от слабости головы.
Епископ поднял глаза, собираясь что-то возразить, но вместо этого всплеснул руками: