Путь миротворца
Шрифт:
Бух! Марк пришел в себя и смахнул со щеки прилипший песок. Светило взошедшее солнце, крестьяне спешили на поля, бросая на него обыденные взгляды, очевидно, принимая за пьяницу, наклюкавшегося с утра пораньше.
Но Марка не волновало их мнение. Его пугал страшный спутник неизвестного рыцаря. Вернувшись за стол к друзьям, Марк готов был поделиться впечатлениями, но епископ так оживленно выспрашивал новости у хозяина, что он передумал. Да и потом, ведь ничего не случилось!
«Нервы у меня никуда, — подумал Марк позднее. — Подумаешь, даймон! Что, мало всяких монстров по этой стране шатается?»
Получив
К своему удивлению Марк обнаружил, что после Белого забвения в нем произошли перемены. Он стал более смел в общении с епископом, да и перед проницательным взглядом хранительницы мог устоять без смущения. В нем пробуждалась какая-то сила, которой он еще не понимал, но уже радовался изменениям. Наконец-то!
Однако один раз за эти дни епископ таки заставил его поволноваться.
— Скажи мне, Маркос, если это не тайна, кто такая Меллина?
В груди екнуло, и сердце застучало в бешенном ритме. Счастье, что хранительницы в этот момент не было рядом.
— Откуда вам известно это имя? — медленно проговорил Марк, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.
— Я первый тебя спросил, — улыбнулся епископ, убеждая, что ничего выпытывать не собирается.
Марк помялся.
— Одна девушка. Случайно познакомились в Мелисе. Поговорили да и разошлись. А вы откуда ее знаете?
Епископ глубокомысленно сложил руки на животе и секунд пять думал, держа Марка в напряжении.
— Видимо, эта девушка произвела на тебя сильное впечатление, если ты шептал во сне ее имя…
— Когда?
— Когда мы выезжали из Белого забвения.
— Вот как? — Марк нервно затеребил рукава своей рубахи. — Никта тоже слышала?
— Она спала.
— Не знаю, что на меня нашло, но это… это ничего не значит. Ну, может, и запомнилась мне эта девушка, ну и что?
— Белое забвение не создает свои образы искушений — оно лишь отражает то, чего мы жаждем, что живо в нашей памяти. Ламия, которая тебя чуть не погубила, была пропитана чарами Белого забвения…
— Хватит, не вспоминайте больше об этом месте! — Марк заговорил дерзко, ничуть не стесняясь. — Что было, то было. Вам ведь тоже не хочется вспоминать то, что вам тогда снилось?
Епископ смутился, кашлянул, но ничего не сказал. Марку стало неловко: да, можно было обойтись без последней фразы. Однако к этому разговору епископ больше не возвращался.
Стояло жаркое лето, теплый сухой ветер проносился по дорогам, поднимая пыль. Вдоль таверны проходили телеги купцов и мелких бродячих торговцев. По вечерам в таверне становилось шумно от веселья, которое порой затягивалось до утра.
Хранительница по-прежнему была немногословной, но теперь проявляла к Марку больше внимания, чем раньше. Она настаивала, чтобы он молился перед сном, учился читать, предлагала поучить его владению мечом. От тренировок Марк отказывался, ссылаясь на слабость, хотя чувствовал, что быстро идет на поправку. Ему было приятно, что девушка приготавливает ему чай из целебных трав, спрашивает о его самочувствии, интересуется, что ему надо.
Но Марка заботила
Он узнал, что от таверны до Храма призвания всего два часа ходьбы. Спросив епископа, почему бы им не сходить к пророку, а потом вернуться сюда и дожидаться Хариса и Флою, Марк получил странный ответ:
— Нельзя раскрывать наше присутствие, пока мы разделены. В «Четырех бочках» нас никто не станет искать, но как только мы придем в Храм призвания, о нашем присутствии узнают все.
— Кто это все?
— В Анфее многие не хотят, чтобы Седьмой миротворец исполнил свое пророчество. Запомни, Маркос — мы не в Морфелоне и даже не в Мелисе. Мы пришли на юг. Здесь никогда не прекращается тихая война. Тишина и спокойствие могут в одно мгновение обернуться кровью и смертью. Так что самое разумное для нас — держаться вместе. И в Храм нужно идти вместе. Дождемся наших друзей. Да и тебе не мешает набраться сил. Впереди у тебя — решающая встреча в твоей жизни.
«Уговорил», — недовольно подумал Марк.
На пятый день пребывания в «Четырех бочках» прибыли Харис и Флоя: усталые, но счастливые. Марк к этому времени окончательно окреп и дружеские объятия странствующего рыцаря встретил стойко.
— Дружище! Вот мы и снова единым клинком идем на врага!
— Маркос! Ортос! Никтилена! — неугомонная Флоя встретила всех радостным визгом. Ее белая накидка приобрела грязноватый цвет, а смуглое лицо еще сильнее загорело. Она бросилась обнимать Никту, и та ответила радостным возгласом. Никогда Марк не видел хранительницу такой веселой.
— Как вы добрались?
— Чудесно, караванщики провели нас за перстень брата Ортоса через таможню и кормили всю дорогу, — прощебетала Флоя. — Спасибо, Маркос, брат Ортос!
Епископ передал Харису уздцы, и странствующий рыцарь ласково потрепал коня по гриве. Скороног, вновь обретя хозяина, тихо заржал и энергично затряс ушами.
— А как вы прошли Белое забвение? — справился Харис.
— Маркос, что у тебя с лицом? — подхватила Флоя.
Раны от когтей ламии поджили, но все же были сильно заметны.
— Болота есть болота, — уклончиво ответил Марк, поднимая воротник рубашки, чтобы скрыть ужасный шрам на шее.
— А что вы видели в Белом забвении? — настаивал Харис.
— Брат Ортос объяснит тебе лучше, чем я, — проговорил Марк, испугавшись жутких воспоминаний.
— Хорошо, но что же мы стоим, идемте в таверну. Нам нужно поесть с дороги! — обхватил его за плечи Харис.
— У вас разве что-то осталось от тех сиклей? — недоверчиво спросила хранительница.
— Нет, но есть нечто большее. Вчера я починил колесницу одному аделианскому вельможе из Южного оплота. Местные конюхи и кузнецы ничего не смыслят в колесницах, а я провел на них детство. Он дал мне пять динаров и остался доволен, хотя все время ругал мелисские власти, на чем свет стоит. Кстати, это был эмиссар королевы Сильвиры в Зеленой идиллии. Славная встреча!