Пустые земли
Шрифт:
– Уже недалеко, – нарушила молчание Железная Орхидея, выглядывая через борт ландо, хотя на самом деле она не имела ни малейшего представления о том, где они находились, да ей и не было нужды знать это, ведь Джерек отдал экипажу четкие распоряжения. Джерек улыбнулся, радуясь воодушевлению матери, которой доставляли удовольствие их совместные вылазки.
Вдруг порыв ветра вздел его беловуальную мантию, и она, поднявшись, закрыла ему обзор. Он одернул ее столь лихо, что ткань окутала все сидение, и в этот момент, по какой-то неясной причине, Джерек вспомнил о миссис Андервуд, и сердце его застыло. Прошло уже немало времени, но она все не возвращалась. Он подумал, что по прибытии из Шаналорна нелишне будет навестить капризного ученого старика Браннарта Морфейла, и упросить его дать еще одну машину времени. Несмотря на то, что Морфейл и заявил, что миссис Андервуд,
Железная Орхидея, заметив, что он погрустнел, наклонилась вперед и погладила его лоб.
– Снова меланхолия, любовь моя?
– Прости меня, прекраснейший из цветов, – Джерек придал лицу нарочито беспечное выражение и улыбнулся. Вдруг на горизонте появилось пульсирующее фиолетовое свечение, и он вскрикнул. – Посмотри! Шаналорн! Она повернулась, и лицо ее, словно черное зеркало, отразило нежное сияние.
– О, наконец-то!
Они вплыли в ландшафт, который никто не хотел изменять – не только потому, что он уже и так был прекрасен, но и потому, что легкомысленные эксперименты с источниками его энергии могли дорого обойтись. Города, подобные Шаналорну, были очень старыми: ведь строили их в течение многих столетий. Говорили, что они способны преобразовывать энергию целого космоса, и что их загадочные механизмы способны воссоздать Вселенную заново, но никто так и не потрудился проверить эти домыслы, а посему мало кто беспокоил себя такими усилиями, по меньшей мере, последнюю пару тысячелетий. Кроме того, подобные занятия считались вульгарными, да и куда легче было заняться созиданием новых звезд и планет. Города, подобные Шаналорну, были вечны, как само время, хотя, если верить Юшариспу – маленькому чужаку, отправившемуся в космическое путешествие вместе с Лордом Монгровом, именно время-то и не является вечным.
Шаналорн дремал в зареве фиолетового света, который, казалось, не мог проникнуть в Город. Некоторые из его причудливых зданий, некогда расплавившись, так и оставались в полужидком состоянии; другие строения постепенно разлагались от действия машинной плесени и энергомха, которые волнообразно перемещались по их остовам. Желто-зеленые, желто-голубые и красно-бурые, с шелестом и глухим шуршанием, они искали свежие утечки из резервуаров энергии, а странные маленькие зверьки шныряли взад и вперед из отверстий, бывших когда-то дверями и окнами; сновали сквозь тени бледно-голубых, малиновых и розовато-лиловых оттенков, отбрасываемых чем-то невидимым, переплывали лужи мерцающего золота и бирюзы и лакомились полуметаллическими растениями, которые, в свою очередь, питались радиацией и кристаллами со странной структурой. А все это время Шаналорн сам себе пел тысячи переплетающихся друг с другом песен, с какой-то завораживающей гармонией. Говорили, что когда-то Город был разумен настолько, что считался самым мудрым существом во всей Вселенной, но ныне он одряхлел, и все было в нем расплывчато – даже воспоминания. Там и тут, среди гниющих металло-драгоценностей и причудливых зданий зыбились миражные сцены истории Шаналорна, отражающие величавые судьбы славных обитателей его. Он имел много названий, прежде чем был именован Шаналорном.
– Как он мил, Джерек! – воскликнула Железная Орхидея. – Так где же мы устроим наш пикник?
Джерек провел рукой по перилам ландо, и экипаж стал медленно снижаться по спирали, паря над крышами блоков, куполами и шарами, мерцающими тысячами неопределенных оттенков, пока не повис между двумя башнями.
– Может быть, там? – он показал на заводь рубинового цвета, окруженную старыми деревьями с длинными ржавыми ветвями, которые почти касались поверхности жидкости. Мягкий красно-золотистый мох покрывал берег, а крошечные насекомые, порхая с металлическим звоном, оставляли в воздухе искрящиеся следы янтарно-аметистового цвета.
– О да! Превосходно!
Едва экипаж коснулся земли, Железная Орхидея царственной походкой
– Не здесь ли? Очень может быть… Знаешь, Джерек, мне кажется, что именно в этом месте ты и был зачат, о плод моего лона. Твой отец и я прогуливались вон там, – она показала на группу приземистых строений, виднеющихся на другом берегу, но едва различимых сквозь дрейфующий желтый туман, – и беседовали о древних обрядах – такие места навевают подобные темы. Мне кажется, мы спорили о мертвых науках. Как оказалось, мой спутник интересовался некоторыми старинными рукописями по биологическому реконструированию, и это натолкнуло нас на мысль попытаться создать ребенка теми способами, которые практиковали в эпоху Рассвета, – она рассмеялась. – О, сколько мы наделали ошибок! Но постепенно мы разобрались, что к чему, и в результате появился ты – великолепное создание, продукт искусного мастерства. Вероятно, поэтому я так дорожу и горжусь тобой.
Джерек взял ее мерцающую нефритовую руку и поцеловал кончики пальцев, а затем нежно погладил ее по спине: он ничего не ответил, да и зачем – его ласковые прикосновения и так выражали все чувства. Джерек знал свою мать достаточно хорошо, чтобы понять, что она взволнована воспоминаниями.
И они возлегли на уютный мох, чтобы насладиться музыкой Города, и созерцать металлическую мошкару, порхающую в фиолетовом сиянии.
– Именно покой я ценю больше всего, – пробормотала Железная Орхидея, томно положив головку на его плечо, – тот первозданный покой, который сохранился только здесь. Я часто думаю, а не утеряли ли мы то, чем обладали наши предки – умение осмысливать опыт, который давался им жизнью. Хотя Вертер верит, что оно не совсем исчезло в наших душах.
Джерек улыбнулся.
– По моему разумению, о достославный первоцвет, в былые времена каждый сам накапливал опыт за прожитые годы. Мы же не зависим от прошлого и можем сделать из него все, что нам вздумается.
– А из будущего? – поинтересовалась Железная Орхидея сонно и невнятно.
– Если верить прорицанию Юшариспа, то будущее весьма туманно. И его почти уже не осталось.
Но Железная Орхидея уже потеряла интерес к этой теме. Она встала и подошла к берегу заводи. В глубине, просвечивая сквозь жидкость, переливался теплый свет, и, очарованная, она засмотрелась на эту картину.
– Я сожалею… – начала она, но вдруг замолчала, встряхнув темными волосами. – О, эти ароматы, Джерек! Ты чувствуешь, как они великолепны!
Джерек встал и подошел к ней, подобный взмывшему облаку пара, и глубоко вдохнул химическую атмосферу, отчего тело его засветилось. Он посмотрел на изломанный силуэт Города и подумал о том, как изменился он с того времени, когда был обитаем. Некогда люди вдыхали жизнь в его машины и заводы, а затем Город перестал нуждаться и в этом. «Страдал ли он когда-нибудь от одиночества, – размышлял Джерек, – скучал ли по неуклюжей заботе своих мастеровых, подаривших ему жизнь? И куда исчезли обитатели Шаналорна: покинули Город, или Город отринул их?» Джерек обнял мать за плечи, чтобы согреть ее, но вдруг понял, что и сам дрожит от невесть откуда взявшегося холода.
– Как он грандиозен, – промолвил Джерек.
– Но, я полагаю, он мало чем отличается от Лондона, в котором ты побывал?…
– Да, они похожи, – согласился он, – все Города похожи друг на друга тем, что они – города, – вспомнив о Лондоне, он почувствовал еще один укол боли, но превозмог его и засмеялся, игриво спросив. – Какого цвета будет наша трапеза сегодня?
– Льдисто-белого и ежевичного, – засмеялась в ответ Железная Орхидея. – Ну, скажем, те крохотные моллюски с ажурными раковинами – не помнишь, откуда они? С приправой из слизи! И, пожалуй, аспирин в желе?
– Не сегодня. Я нахожу его несколько пресным. Может, лучше снежная форель?
– Пусть будет форель, – скинув платье, она встряхнула его над мхом, обернув в серебристую скатерть.
И они приступили к еде, расположившись на противоположных сторонах стола.
Но откусив кусочек, Джерек понял, что не голоден. Однако, чтобы доставить удовольствие матери, он отведал немного рыбы, чуть пригубил минеральную воду и лизнул героина. Наконец, к большой радости Джерека, Железной Орхидее наскучила еда, и она предложила рассеять остатки. Как Джерек ни пытался заразиться ее воодушевлением, у него ничего не получалось – смутное чувство беспокойства тревожило его душу. Его тянуло куда-то в другое место, но он знал, что в мире нет таких уголков, где он мог забыть о своей печали. Вдруг он заметил улыбку на лице Железной Орхидеи.