Пуленепробиваемый

Моронова К. М.

Забавно, интересно, видит ли он то же самое во мне.

Каллум убил каждую частичку Хлои Торнтон. Я бы даже не узнала ту девушку. Я просто Брайар. Девушка, на которую всем плевать, и это то, как мне нравится. Чем больше кто-то заботится о тебе, тем в большей опасности ты всегда находишься.

Я усвоила это на горьком опыте.

— Я знаю, что это ты следил за этим домом прошлой ночью. — Я нарушаю тишину. Мои руки скрещены на груди, вода в кастрюле кипит рядом со мной. Теперь, когда я не паникую, вспоминаю, где видела

«Мерседес». Это тот же, что и прошлой ночью.

Роман делает ещё одну глубокую затяжку из сигареты, прежде чем усмехнуться.

— И? — говорит он, непринуждённо выдыхая.

— Что ты вообще можешь хотеть от этой свалки? — Мои мысли сразу же обращаются к флешке, но откуда Роман мог бы о ней узнать? Похоже, даже мистер Холланд не знал, пока не нашёл документы.

Он приподнимается на предплечьях, затем встаёт и подходит ко мне. Я напрягаюсь, но не двигаюсь с места. Роман берёт горсть пасты, разламывает её пополам и бросает в воду. Он положил гораздо больше, чем я могу съесть.

— Я сделаю предположение, что ты не хочешь этого знать на самом деле. — Его тон — предупреждение.

— Это слишком много. — Я хмурюсь, когда он добавляет в кастрюлю ещё одну горсть лапши.

— Я тоже буду есть. — Его глаза переключаются на меня. Я на долю секунды шокирована, а затем мрачнею. Отлично, теперь он ещё и мою еду ест.

Но он не ошибается. Я на самом деле не хочу знать… особенно если они ввязались в какие-то тёмные делишки. Мой дядя тоже был во всё это впутан? Я никогда не спрашивала мистера Холланда, как он умер, но теперь я думаю о том, чтобы спросить.

Паста варится, а Роман печатает сообщения, предположительно, своим друзьям. Я благодарна, что его вопросы отложены благодаря чему-то ещё. Когда паста готова, я беру единственную банку соуса, которая у меня есть, и, к моему удивлению, Роман ничего об этом не говорит и не даёт мне дерьма за то, что у меня самый дешёвый, самый безвкусный бренд. Он выливает половину банки в кастрюлю и смотрит на меня в поисках вилок.

Ладно, похоже, сегодня вечером я просто по-обычному ем с мудаком, с сотрясением мозга и желанием забыть всё, что связано с Бэйн-Фолс.

— Слушай. Я никому не доверяю, так что не принимай это на свой счёт. Я не думаю, что ты представляешь опасность для моего отряда, но я не упущу даже малейшего шанса. Поняла? Единственная причина, по которой твой язык до сих пор не вырезан, — это потому, что я хороший судья в людях, и ты самая обычная, беспомощная девушка, которую я когда-либо встречал. — Слова Романа бьют меня под дых, прежде чем он съедает огромный кусок спагетти.

Я рада, что сохранила свой язык, хотя сомневаюсь, что он действительно вырезал бы его. Крутой парень. Он где-то там, глубоко за всеми этими угрозами, втайне мягок.

— Какова история этого? Это поэтому ты такой испорченный? — Я указываю рукой на его лицо. Он должен знать, что я имею в виду все те шрамы,

которые он нанёс себе сам.

Его глаза расширяются, и он криво усмехается.

— Испорченный? Я? Это называется контроль, Сквирт.

Я смотрю, как он съедает ещё один большой кусок, и мой аппетит уже угасает. Я беру небольшую порцию на вилку и несколько раз кручу её на тарелке.

— Каким образом? И почему ты называешь меня Сквирт? — мне кажется, ты хочешь, чтобы я спросила, так что я спрашиваю, — давлю я на него. Странно, что он улыбается на оскорбления и ни на что другое. Боже, он был бы чертовски хорошим клиническим случаем в колледже.

Роман облизывает губы и натягивает свою толстовку достаточно, чтобы я могла видеть его шею. У меня в животе всё переворачивается, когда я вижу нечто похожее на ожоги в виде огня, которые опоясывают его горло.

— Контроль в том, как я перерабатываю всё, что хочу, так, как хочу, — говорит он, словно оболочка человека. Его глаза пусты и полны ненависти ко всему. Это на самом деле довольно грустно, потому что я думала, что я самое жалкое существо в мире. Но вот он — Роман Сиксс.

Беспорядок из всех беспорядков.

Я подавляю желание спросить его, в порядке ли он. Очевидно, что нет.

— Я называю тебя Сквирт, потому что ты выглядишь так, будто любишь обильно кончать. — Он полон веселья, когда я давлюсь глотком воды.

Я определённо думала, что он скажет «потому что я ⁶маленького роста», а не «потому что я обильно кончаю».

— Хочешь уточнить? — плавно говорю я, заставляя себя откусить кусочек еды.

— Да, когда женщина кончает, иногда она…

— О боже, не это! — Мои щёки вспыхивают, и я не выношу этой дьявольской улыбки, которая дёргает его губы.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает и отводит взгляд, становясь серьёзным.

— Ты бы не поняла. Как ты вообще могла бы? Посмотри, насколько ты нетронутая и глупая ко всему вокруг себя. — Его голос становится более раздражённым. Будто он завидует моей дерьмовой, простой жизни. Или, по крайней мере, тому, как она выглядит на поверхности.

Если бы он знал о тех плохих вещах, которые прячутся под моей кроватью, он бы проглотил эти слова как яд. Двое могут играть в эту игру.

— Хм. Похоже, ты используешь самонаказание, чтобы оправдать всё, чем бы ты и твой отряд ни занимались, да? Ты побеждён, и ты справляешься, причиняя себе боль способами, которые ты не можешь забыть. — Я дарю ему такое же бесстрастное выражение, которое он дарил мне всё это время, чтобы посмотреть, как ему это понравится.

Вена на его лбу вздувается, он сжимает челюсть.

— Будь очень осторожна с тем, как ты используешь свой хитрый язык. Я всё ещё не против вырезать его.

Я не позволяю страху добраться до моих глаз, хотя моё сердце готово выпрыгнуть из груди.