Птица счастья

Стрейн Алекс

Димитрис в показном отчаянии покачал головой.

— Я не должен был отпускать тебя в Европу. Признаюсь, что поступил очень опрометчиво, — покаялся он.

— Ничего подобного! — тут же совершенно искренне возмутилась Дорис. — Было бы ужасно безвылазно просидеть в Греции, где женщинам отводится незавидная роль, и так и не узнать, что существует другой образ жизни, в котором есть место развлечениям, карьере, просто выбору, наконец! Мне хватило трех дней, чтобы понять, что подавляющее большинство греческих женщин довольствуются весьма малым:

незавидной ролью матери и бесправной жены. Это весьма печальная участь! Всю жизнь сидеть взаперти, угождать своему «повелителю» и воспитывать кучу ребятишек — разве это не катастрофа всех чаяний и сокровенных мечтаний?

Дорис продолжала в том же духе, и Мэг поняла, что ее надежды насчет проснувшегося голоса разума были преждевременны. Мэг просто отчаялась хоть как-то образумить подругу. Чтобы пихнуть ее в бок, нужно было придвинуться к Дорис, что требовало неизбежных и привлекающих внимание телодвижений, которые — она это точно знала! — не останутся без внимания Димитриса. Можно было попробовать еще раз отдавить болтушке ногу, но, пошарив под столом, Мэг так и не смогла ее обнаружить.

— Вы не любите детей или занимаетесь пропагандой феминизма? Предупреждаю, что и то, и другое в этом доме опасно в равной степени, — заметил Димитрис.

— Пропаганда феминизма? О нет, я всего лишь хочу, чтобы права женщин соблюдались точно так же, как и права мужчин.

— Подобными идеями легко увлечься и потерять чувство меры. Я бы посадил всех женщин под замок, подальше от любых соблазнов.

— Вы серьезно?

— Димитрис просто шутит, — рассмеялась Елена.

— У вас извращенное чувство юмора! — Дорис изобразила возмущение.

— По крайней мере, оно у меня есть. Но я даже не предполагал, что вы такого мнения об обустройстве и семейных традициях Греции.

— Я очень внимательная и все замечаю.

— Наверное, не все, — мягко возразил он.

— А вы ярый сторонник домостроя?

— Сторонник… в разумных пределах.

— Ну да, вы же только наполовину грек.

— Моя мать гречанка, — почти лениво пояснил он в ответ на невысказанный вопрос.

— А на вторую половину?..

— Дорис, — одними губами прошептала Мэг, но ее никто не услышал.

Елена с видимым интересом продолжала следить за перипетиями разговора, Димитрис, казалось, был целиком поглощен усилиями спрогнозировать, на что еще способна Дорис. А заодно изучить невиданный прежде экземпляр рода человеческого.

— Мой отец американец. Учитывая ассимиляцию, происходившую на протяжении всей истории Америки, теперь довольно трудно сказать, какой крови в нем было больше. Кажется, английской, но мне известно и об испанском, и о французском «вливаниях».

— О, как интересно! А вы пытались воссоздать свое генеалогическое древо?

— Нет, меня это не… занимало.

Дорис тут же пустилась в пространные объяснения по поводу «воссоздания» генеалогических древ, привела несколько ярких и живых примеров из собственной жизни. Димитрис по ходу рассказа

вставлял весьма остроумные и компетентные замечания.

— Я могла бы помочь вам с изысканиями, — предложила Дорис напоследок.

— Обязательно воспользуюсь этим предложением, когда решусь ворошить пыль прошлого.

Дорис опять улыбнулась улыбкой Джоконды и пригубила вино.

— Вот что мне действительно нравится здесь — это ваша кухня и, конечно, вино.

— Хоть что-то в Греции вам понравилось. — Димитрис усмехнулся.

— Да, и еще ваша природа! — провозгласила Дорис с энтузиазмом. — Она прекрасна. Воздух, горы, море… — И тут же она испортила все новым критическим замечанием: — Конечно, в полдень жара просто невыносима, а дороги так плохи — и по большей части просто фунтовые! — что плакать хочется. И эта вездесущая пыль…

Мэг едва не застонала в новом приступе отчаяния. У Дорис, окрыленной мнимой безнаказанностью и вседозволенностью, медленно, но неуклонно отказывали тормоза. Эх, надо было бы привязать Дорис к кровати и запереть в комнате! Мэг не успела додумать эту упоительную мысль — ее насторожили странные звуки, источником которых явно был Димитрис. И она, и Дорис замерли и с удивлением уставились на него. Только через мгновение они поняли, что он смеется!

Дорис тут же решила закрепить свой успех.

— Знаете, Димитрис, — доверительным тоном, вновь насторожившим Мэг, сказала она, — все эти положительные моменты уже сыграли со мной злую шутку.

— Мы говорим о вашей увлеченности греческой кухней и вином? — уточнил Димитрис.

— Вот именно! Прогулки на свежем воздухе и любование красотами вашей греческой природы оказывают на меня закономерное действие — во мне пробуждается просто волчий аппетит…

Мэг похолодела — она уже знала, что Дорис скажет дальше.

— …который я решила удовлетворить в одном маленьком кафе, которыми изобилуют улицы ваших городков. Мы брели по знойной улочке, и я мечтала о глотке прохладного вина и малюсеньком пирожке с сыром, тропитакье…

— Тиропитакья.

— Да, прошу прощения. Так вот, едва я решила войти в гостеприимно распахнутые двери, из которых неслись просто божественные ароматы, Мэг встала передо мной наподобие каменной стены.

О, Мэг прекрасно помнила эту сцену! Они действительно брели под палящими лучами солнца, и Дорис обнаружила кафе. Однако Мэг, изучавшая туристический путеводитель в течение всего вечера накануне, остановила подругу.

— Дорис, это кофейня.

— Ну и что?

Дорис как ни в чем не бывало продолжала следовать намеченному курсу. Мэг с огромным трудом удалось остановить подругу перед самым входом.

— Дорис, в кофейне сидят одни мужчины. Ты хочешь неприятностей?

— Целая забегаловка греческих мужиков? — неверяще поинтересовалась Дорис.

— Ну да.

— Откуда ты все это знаешь?

— Прочитала в твоем путеводителе.

— Хотелось бы мне посмотреть на это собственными глазами…