Прятки
Шрифт:
— Правда? — спрашивает он, едва слышным шепотом.
— Да.
— Почему? — Он снова подтягивает ноги и садится по-турецки на кровать. — Почему тебя волновало, что они могли со мной сделать?
— Потому что ты мне интересен.
От меня не ускользает тот факт, что мы начали этот разговор, потому что он сказал, что ему нужно поговорить о чем-то, и большая часть того, что было сказано до сих пор, касалось меня, но я не против.
Я знаю о Майлзе почти все, как из наблюдений за ним, так и из своих исследований, но он почти ничего не знает обо мне.
— Интересен? — Он хихикает. — Это звучит так же лестно, как когда кто-то говорит, что у тебя отличный характер.
Я смеюсь.
— Верно, но, когда я говорю, что ты интересный, я имею в виду нечто другое. Знаешь, сколько людей я нашел интересными за всю свою жизнь?
Он бросает на камеру сбивающий с толку взгляд.
— Не знаю. Многих?
— Тебя.
Его глаза снова расширяются, и он действительно открывает рот от удивления.
Я улыбаюсь, видя, насколько сильнее его реакция на то, что я говорю ему, что он единственный человек, который мне интересен, чем на то, что я сказал ему, что я психопат.
— Ты меня разыгрываешь, да? — Он моргает, как сбитая с толку сова. — Как это возможно? Я просто… я.
— Я не шучу, — говорю я. — И я понятия не имею, как это возможно. Я всегда думал, что это невозможно, но потом начал наблюдать за тобой, и мое мнение изменилось.
— Вау. — Он расставляет ноги и снова свешивает их с кровати, расслабляясь. — Это… Я не знаю, что на это сказать.
— Нечего говорить. Это просто факт.
— Так что все эти игры в прятки и все, что мы делали… — Он опускает глаза на пол. — Это твоя фишка?
— Определи, что ты имеешь в виду под «твоя фишка».
Он нервно облизывает нижнюю губу языком.
— Ты часто так делаешь с людьми?
— Нет.
Он немного расслабляется, но я вижу, что он хочет узнать больше.
— Я никогда не делал ничего подобного, пока ты не бросил мне вызов, — говорю я, и от меня не ускользает, что я говорю ему это без повода. — Я хотел, но не видел в этом смысла, потому что не было никого, с кем стоило бы это делать. Пока ты не оставил то сообщение на своем окне. И я понял, что ты не такой, как все, когда не побежал обратно в Бун-Хаус, когда я сказал тебе, к чему ты себя приглашаешь.
Глава восемнадцатая
Майлз
От его слов у меня сжимается грудь, и в животе взрываются тысяча бабочек.
Это просто ненормально, что мне вообще есть дело до того, кто он и чем занимается, но, когда он говорит, что я единственный, с кем он делал все это, это успокаивает часть того беспокойства, которое кипело в моей голове последние несколько дней.
— А то, что ты продолжаешь бросать мне вызов, говорит мне, что ты так же увлечен этим, как и я, — говорит он, и в его голосе слышится понимание, но никакого самодовольства.
Он не дразнит меня моими извращениями или тем, что я, кажется,
— Наверное, даже больше, если честно, — признаюсь я. — Это я постоянно инициирую и прошу об этом.
— А я тот, кто продолжает соглашаться. Как говорится, для танго нужны двое. — Он делает небольшую паузу. — То, что ты знаешь обо мне, меняет что-нибудь?
— Ты спрашиваешь, перестану ли я бросать тебе вызов, потому что ты сказал мне, что ты вроде как, но не совсем психопат?
— В принципе, да. — Я слышу веселье в его голосе, и это заставляет меня улыбнуться.
Единственное, что удивляет в его диагнозе, — это то, что он вообще мне об этом рассказал. Я и так знал, что в нем есть что-то необычное, из-за всего этого преследования и того, как он избил тех парней, которые на меня набросились. В моей бинго-карточке не было диагноза «психопат», но это меня не пугает так, как должно было бы.
И то, что он сказал мне, что я единственный человек, который ему когда-либо был интересен, гораздо более лестно, чем должно быть. Может быть, это потому, что я так привык быть невидимым и к тому, что люди смотрят сквозь меня, что знакомство с таким человеком, как он, человеком, которому буквально наплевать на людей и их чувства, зациклен именно на мне.
Я не настолько наивен, чтобы думать, что между нами есть что-то большее. Я понимаю, что он не способен испытывать ко мне никаких настоящих чувств, кроме привязанности и интереса, но все равно чертовски приятно знать, что из всех людей, которых он когда-либо встречал, он считает меня интересным.
А знание о нем также облегчает признание в том, что тяготит меня. Он не будет меня судить и даже сказал, что поможет, если я попрошу.
Я не знаю, чем я заслужил внимание психопата, но я не злюсь на это.
— Нет. — Я качаю головой. — Я знаю, что должен, и я просто собираю материал для своего будущего терапевта, чтобы он написал книгу о том, насколько я сейчас испорчен, но я не хочу.
— Хорошо, потому что я тоже не хочу.
— Я тут о чем-то думал, — говорю я тихим, прерывистым голосом.
— И, о чем ты думал?
— Что, может быть, мы могли бы немного изменить игру, — я прочищаю горло, когда мой голос неловко срывается на последнем слове.
— И как ты хочешь это сделать?
Тембр его голоса теперь низкий и хриплый, и мой член становится полутвердым, когда глубоко внутри меня взрывается покалывание.
Боже мой. Я возбуждаюсь от одного только его голоса? Я знаю, что я молод и жажду секса, но это уже перебор.
— Я думал, что, может быть, ты мог бы начать. — Я сглатываю, потому что у меня пересохло во рту, и мой голос звучит грубо, как будто я пытаюсь говорить через наждачную бумагу.
— И как это будет выглядеть?
Я облизываю губы, когда слова застревают в горле. Я не умею просить то, что хочу, и никогда не разговаривал о сексе с тем, с кем им занимаюсь.