Просто любовь
Шрифт:
Энн чрезвычайно смутилась, и ей захотелось, чтобы он отодвинулся назад или отвернулся.
– Мне хочется, – произнес Сид, – чтобы мы не жили в обществе, готовом осудить человека из-за одного единственного факта, имеющего отношение к его жизни. Мне хочется, чтобы вас не осуждали на основании того обстоятельства, в котором, кстати, нет никакой вашей вины, что вы – женщина, родившая ребенка вне брака. Я хотел бы, чтобы вы не были одиноки.
– О, я и не одинока, – запротестовала Энн, чувствуя, как жар приливает к ее щекам. – У меня есть друзья. Есть мой сын. Есть…
– Слишком
Сразу же после того, как он сам признался ей в своем одиночестве. Она затаила дыхание.
– В течение десяти лет, – продолжил Сиднем, – в вашей жизни не было мужчины просто потому, что один мерзавец изнасиловал вас и разрушил ваши мечты, прежде чем успел умереть. Это опустошающее чувство, не так ли, знать, что к тебе никто не прикоснется, в то время как ты желаешь прикосновений?
Дело обстоит даже хуже, подумала Энн, она боится этих прикосновений. Но вслух ничего не сказала. Ведь, возможно же, что существует путь, способный развеять ее страхи. Возможно, существует.
Она закрыла глаза и тяжело сглотнула.
– Вы – весьма прикасаемы.
– Так же, как и вы.
– Я буду… вспоминать вас после того, как уеду отсюда.
– А я вас.
Она вновь сглотнула. Он пристально смотрел на нее. Внезапно Энн крепко зажмурилась и собрала всю свою безрассудную храбрость.
– Я больше не хочу быть одинокой, – почти шепотом произнесла Энн. – И я не хочу, чтобы вы были одиноки.
Ее глаза оставались закрытыми, пока он не ответил. Его голос был таким же тихим, как и ее собственный.
– Я не могу утешить вас, Энн, – произнес он. – Возможно, вы можете смотреть на меня без отвращения, но… мы говорим о близости. Я не могу причинить вам этим боль.
Она открыла глаза и посмотрела на него. Как она может узнать, прав ли он? Как она может узнать, на что это будет похоже – ощутить прикосновения мужчины, особенно этого мужчины?
Энн подняла руку, чтобы прикоснуться к правой стороне его лица, но вместо этого положила руку ему на плечо. И в этот момент она задумалась о том, какие еще уродства скрываются под его одеждой. Но в ней имелось нечто более сильное, чем физическое нежелание дотрагиваться до него, или нежелание самой испытать прикосновения.
Жизнь, поняла она, очень часто заключалась в том, чтобы решительно и непреклонно предотвратить боль – собственную, или других людей. Но иногда боль следовало принять или даже причинить, так, чтобы можно было, пройдя через нее, оставить ее позади. В противном случае эта боль просто разрушит человека.
– Я тоже вызываю у людей чувство отвращения, – сказала Энн. – Я была изнасилована. Родила ребенка, не будучи замужем за его отцом. Я не добродетельная женщина. Я встречала людей, начинавших испытывать ко мне отвращение, когда им становилась известна эта правда.
– Энн, – произнес Сиднем. Она увидела в его глазу блеск непролитых слез. – Ох, Энн, нет. Вы понимаете, что могут быть те же самые последствия. Хотя, я, конечно же, женюсь
– Нет, – возразила Энн. – Вы себя недооцениваете.
– Вы не можете притворяться, – сказал Сид, – что хотели бы быть связанной со мной на всю жизнь.
Она не говорила и даже не думала о браке. Или, – как же это глупо, – о том, что она опять может забеременеть. Энн не желала думать ни о чем подобном. Но к этому времени на следующей неделе она уже вернется в Бат с Дэвидом, возобновит свою старую жизнь и служебные обязанности в школе, хотя время каникул еще не окончилось. А мистер Батлер останется здесь, один, ведь все остальные тоже уедут.
Он будет совершенно один.
И она тоже будет одинока, даже окруженная другими людьми, друзьями.
Но сегодня, сейчас, у них есть время.
– Я точно не хочу больше быть одинокой, – вновь произнесла Энн. – И я не хочу, чтобы вы были одиноки. Я хочу, чтобы у меня осталось воспоминание об этом прекрасном дне и обо всем этом месяце, проведенном здесь.
– Энн, – произнес он. – Энн.
Только сейчас она осознала, что Сиднем зовет ее по имени. Это согрело ей сердце – ее имя, произнесенное им.
А потом Сид поднял руку и прижал свою ладонь к ее щеке, его пальцы дотронулись до ее волос. Она склонилась к его руке и вновь закрыла глаза.
– Простите меня, – сказала Энн. – Пожалуйста, простите меня. Я стою здесь и пытаюсь соблазнить вас, подтверждая тем самым, что я именно такая, как многие обо мне говорят.
И он тут же продемонстрировал то, в чем Энн уже убедилась ранее, то, что его левая рука была столь же сильна, как обе руки вместе у многих других мужчин. Он обхватил ее за талию и сильно притянул к себе, издав при этом звук, очень похожий на рычание. Энн стояла, тесно прижатая к нему, ее лицо уткнулось в его левое плечо.
– Здесь нет никакого обольщения, – произнес Сид Батлер низким голосом возле ее уха. – Нет с обеих сторон. О Господи, Энн, вы должны знать, что я хочу вас столь же сильно, насколько, возможно, вы хотите меня. И я тоже не желаю больше быть одиноким. Так давайте избавим друг друга от одиночества, хотя бы на сегодняшний день. Пусть сегодня все будет прекрасно.
Она обняла его за талию.
Прекрасно.
«…сегодня все будет прекрасно.
Пожалуйста, Господи. Пожалуйста».
Стены хозяйской спальни были отделаны зеленой парчой и позолоченными бордюрами вдоль высокого потолка. Тяжелые бордовые бархатные шторы висели по обеим сторонам длинного окна от фриза до пола. Огромная кровать под балдахином была завешена полосатыми портьерами бордового и зеленого цветов. Такого же цвета покрывало лежало на кровати. Большая часть пола была покрыта персидским ковром. Картины с изображениями лошадей в тяжелых позолоченных рамах украшали стены.