Просроченные долги
Шрифт:
Даже сейчас, несмотря на то, что он видел фрески сотни раз, он все еще не мог избавиться от благоговейного трепета. Другим сотрудникам они казались почти банальными, но для него они были невероятными. Когда-то он думал, что у него никогда не будет возможности увидеть их лично. Так продолжалось до самой худшей недели в его жизни шесть месяцев назад. Он каким-то образом сумел выжить и, вдобавок ко всему, чудесным образом получил работу Аудитора. От работы, от которой ему отказывали бесчисленное количество раз.
И все, что для этого потребовалось, это то, что его чуть
И все же, после нескольких месяцев выполнения самых обыденных задач, он задумался, так глубоко в душе, что, казалось, скрывал эту мысль от самого себя, стоит ли оно того.
Он обнаружил, что его взгляд упал с фресок на кафельный пол.
— Гримсби — внезапно произнес голос так близко, что он вздрогнул.
Он поспешно водрузил очки на место и, обернувшись, увидел стоящую перед ним Рейн, её проницательные бирюзовые глаза были суровыми за стильными очками в толстой оправе, а почти черные волосы отливали рыжим, черта, которую быстро переняли щеки Гримсби.
Он почувствовал, что воротник его рубашки внезапно стал туже, чем он помнил, и обнаружил, что выпрямляется во весь рост.
— О, Рейн, я не заметил тебя. — начал он, но её глаза сузились, и он запнулся.
— Аудитор Батори — поправила она его, сегодня она казалась особенно вспыльчивой — Ты, так или иначе, теперь профессионал, Гримсби. Веди себя соответственно.
На мгновение у него отвисла челюсть, прежде чем он вспомнил, как её закрыть. верно. Конечно. Он замолчал, впервые заметив темные круги от усталости у нее под глазами.
— Ты выглядишь... усталой.
Она угрожающе изогнула узкую бровь.
— Простите, я имел в виду, что вы выглядите усталой, Аудитор Батори — сказал он, пытаясь подавить легкую усмешку, тронувшую уголки его рта.
Ее застывшее выражение лица могло бы с таким же успехом быть маской, если бы все изменилось, но она издала тихий вздох, который мог бы сойти за насмешку, но это было самое близкое к смеху, что он слышал от нее за долгое время.
— Я была занята.
— Правильно, конечно. Я забыл. Как продвигаются поиски?
Ее лицо превратилось в стекло, острое и хрупкое, и стало чуть более прозрачным для беспокойства, скрывающегося за ним.
— Нигде нет никаких признаков Аудитора Хейвза. Я снова и снова просматривала старые записи Питерса, но они бесполезны, и нет достаточно свежих чтобы понять что он сделал с Хейвзом.
Гримсби вздрогнул при упоминании имени бывшего директора. Джон Питерс чуть не убил его в те безумные дни, незадолго до того, как пришел на работу в департамент, и Гримсби все еще не был уверен, отплатил ли он ему тем же или нет. В любом случае, он непреднамеренно оставил Питерса в кровавом месиве перед смертью, хотя эта мысль все еще вызывала у него тошноту. Мэйфлауэр заверил его, что Питерс был еще жив, когда он всадил в него пулю, но Гримсби не был уверен, что это имело значение, даже если это было правдой.
Он отбросил воспоминания и сосредоточился на Рейн.
— Как ты думаешь, Хейвз жив?
— Нет — твердо сказала она. В её голосе было мало
Гримсби воздержался от первого кислого ответа, который пришел на ум.
— Нет, он довольствовался тем, что оставлял мне синяки. В последний раз, когда мы разговаривали, он пытался меня убить.
Ее губы на мгновение сжались в тонкую линию, как будто она сдерживала свой собственный ответ.
— Даже если так, я обязана хотя бы ради него выяснить, что произошло.
Гримсби посмотрел в круглые глаза Рейн и понял, что он увидел.
Она волновалась, а любая эмоция, исходящая от этой загадочной девушки, была редкостью.
— Так ты беспокоишься о нем? — Спросил Гримсби. Он почувствовал какой-то странный холод в груди, который не знал, как назвать, но обнаружил, что ждет её ответа больше, чем ожидал.
— Ну, конечно. Его исчезновение может вызвать множество проблем у Департамента, если он жив. Он может допустить утечку конфиденциальной информации, оклеветать нас публично, возможно, даже использовать свою магию, чтобы причинить кому-то вред. Она сделала паузу, её несколько отстраненное выражение лица стало сосредоточенным на нем — А почему бы мне не волноваться? её тон был требовательным, острым, как скальпель.
— Нет, я имею в виду, ты должна волноваться — сказал Гримсби, чувствуя себя так, словно его внезапно начали препарировать. Затем он понял, что это была за выражение в её глазах.
Это была зависть.
Рейн не всегда была такой холодной, такой... профессиональной. Как и Хейвз, она была другой, когда они были молодыми колдунами-подмастерьями, обучавшимися у группы меняющийся группы наставников Департамента.
Учителя и испытания всегда менялись, но Хейвз и Рейн всегда были рядом, стойко перенося их вместе с ним. Были и другие, но некоторые из них уходили либо из-за исключения, либо просто бросали учебу, чтобы вести более мирскую жизнь. Однако, в конце концов, их осталось только трое. Они никогда не были настоящими друзьями, но все же были двумя самыми близкими Гримсби людьми. Хейвз, его соперник и время от времени задира, и Рейн... Что ж, он не был уверен тогда, и почему-то не был уверен сейчас.
Как бы то ни было, Аудитор Батори, с которой он познакомился после прихода в Департамент, была действительно идеальным Аудитором. Холодная, собранная и профессиональная.
И все же она была здесь, переживая за Хейвза, парня, который потратил большую часть своей жизни, заставляя Гримсби чувствовать себя маленьким и беспомощным.
Он снова почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но на этот раз от нахлынувшего гнева.
Затем он подумал о том, что бы он сделал, если бы что-то подобное случилось с Мэйфлауэром. Зависть и гнев исчезли, сменившись постыдным комком нервов в животе.