Просроченные долги
Шрифт:
— Это удивительно, учитывая, что Департамент не любит говорить о них даже со своими собственными. В Шабаше были только ведьмы и колдуны, худшие из них. Считалось, что способность распоряжаться магией делает их полноправными правителями практически всех и вся. И немало их было в Департаменте. Ведьма, которая первой применила этот ритуал, за которым мы следим, Дженис, была одним из их помощников, но она была мелкой сошкой по сравнению с некоторыми из их главарей. Они творили самое отвратительное дерьмо, которое я когда-либо видел. Кровавые ритуалы, человеческие жертвоприношения и кое-что похуже. На
— Департамент не стал бы заключать сделки с такими людьми! — Гримсби был скорее шокирован, чем поверил в это.
— Эти сделки — единственная причина, по которой город все еще находится на карте — усмехнулся Охотник — Так или иначе, год спустя Шабаша не осталось.
— Так что же случилось с бандами?
— Вампиры стали гетеросексуалами. Стая была практически уничтожена. А Сородичи, ну, они сами заключили сделку. Департамент не вмешивается в их дела, и они не делают ничего, что могло бы расстроить обычных людей. Это хорошо работает в обоих направлениях.
— Поэтому мы не можем попросить подкрепления, потому что...
— Потому что, строго говоря, нам не следовало этого делать.
Гримсби сглотнул. Как будто его карьере было недостаточно угрозы из-за непреднамеренного жульничества во время второй аттестации и заминки со сбежавшим Терианом, теперь он действовал строго вразрез с политикой департамента, хотя до этого момента он и понятия не имел о существовании такой политики.
— Так зачем мы это делаем? Наверняка есть какой-то другой способ выяснить, кто стоит за этими "РУИНАМИ".
Мэйфлауэр покачал головой.
— Ведьмины камни слишком могущественны, чтобы их можно было найти у обычных торговцев, таких как Гуд. Даже таким демонам, как Эйби или Эш, было бы трудно заполучить их, не говоря уже о том, чтобы продать. Если бы у этого ритуалиста был ведьмовской камень для "РУИН", держу пари, что достать его можно было бы только у самой матушки Мороз.
— Так как же мы собираемся с ней встретиться? — Спросил Гримсби, уверенный, что ответ ему не понравится.
Мэйфлауэр издал горькое рычание, съезжая с дороги на грунтовую дорогу. Через несколько мгновений джип, прогрохотав по ржавым железнодорожным путям, со стоном остановился — Мы собираемся выпить чаю — сказал он.
Перед ними возвышался вход в древний железнодорожный туннель, который выглядел так, словно им не пользовались десятилетиями. Туннель спускался под небольшим углом, хотя его стены были сложены из щербатого кирпича в шахматном порядке, а не из гладкого цемента. Вход в него был скрыт за бледным светом зари, но изнутри Гримсби почувствовал прохладное дыхание, словно из пасти какого-то дремлющего зверя.
Охотник вылез из машины и обошел джип сзади. Гримсби неуклюже последовал за ним, чувствуя, как
— Могу я просто сказать, для протокола, что, по-моему, это плохая идея? — сказал Гримсби.
— Конечно, это так — Мэйфлауэр пожал плечами, затем открыл люк в задней части и порылась в коллекции странных предметов внутри. Он отодвинул в сторону маленькие сундучки, футляры для оружия и сейфы, пока не нашел коричневую сумку размером со свой кулак — Ты хочешь отказаться?
Гримсби нервно усмехнулся.
— Да, это странно. Но это не поможет нам справиться с работой, не так ли?
Мэйфлауэр одобрительно кивнул, взвесив пакет на руке, прежде чем засунуть его в карман пальто.
— Нет. Нет, этого не будет.
Последовало короткое молчание, прежде чем Гримсби махнул рукой.
— После вас.
Охотник фыркнул.
— Рыцарство не умерло, как я погляжу.
— И не собирается умирать в ближайшее время.
Мэйфлауэр усмехнулся и покачал головой. Достав из кармана пальто тяжелый фонарик, он быстрым шагом направился в туннель, без колебаний покидая рассветный свет.
Гримсби шел немного медленнее и с неохотой. Он бросил последний взгляд на горизонт, прежде чем последовать за прыгающим огоньком Мэйфлауэра в темноту.
В туннеле было холодно. Не просто промозгло, как могло бы показаться весенним утром, но настолько, что единственное, что Гримсби мог видеть, кроме силуэта Охотника, были клубы его собственного ледяного дыхания.
В луче света, отбрасываемого Мэйфлауэром при тщательном осмотре туннеля, Гримсби увидел только стены из красного кирпича, поросшие намерзшим мхом. Чем глубже они углублялись, тем чаще попадались наледи и иней, а также сугробы снега на рельсах, и вскоре свет фонарика запрыгал по туннелю, отражаясь от неровной замерзшей поверхности.
— Почему здесь так холодно? — Спросил Гримсби, кутаясь в свою изодранную куртку.
— Это не связано с именем матушки Мороз? — Спросил Мэйфлауэр — Она родом из старой страны. Очень старой, где все сказки были правдой. Я думаю, ей нравится, когда прохладно.
— И она замерзала на протяжении всего этого туннеля?
— Это больше, чем туннель — сказал Мэйфлауэр, но прежде чем он смог продолжить, они услышали вдалеке скрежет металла о металлическую решетку, который постепенно приближался. Железные перила под их ногами задрожали, и с потолка посыпались кусочки льда и снега, похожие на крошечные гвозди, когда они упали на обнаженную шею Гримсби и растаяли.
Он инстинктивно сделал шаг назад, готовый применить силу, но Мэйфлауэр стояла твердо. Несмотря на это, он поднял руку и схватился за лацкан пиджака, удобно расположив её рядом с наплечной кобурой.
Через минуту в глубине туннеля появилась фигура, приближавшаяся к ним плавно, как поезд метро. Когда она приблизилась, Гримсби увидел, что это кто-то на крыше единственного железнодорожного вагона, небольшого и простого.
У него не было ни двигателя, ни механизмов, ни даже стен или крыши, а было нечто вроде платформы с колесами и сложным набором рычагов по бокам. Казалось, что он приводится в движение исключительно за счет того, что водитель поворачивает ручку в центре вверх и вниз.