Просроченные долги
Шрифт:
Хотя, в то же время, возможно, с этим он был более подходящим Аудитором, чем без этого.
Эта мысль встревожила его, как только он пришел к ней в голову, и он быстро отогнал свои страхи, чтобы разобраться с ними в другой раз.
Тем временем взгляд Мэйфлауэра сосредоточился на работе оперативной группы. Они опустили грузовик почти на землю. Агенты расположились широким кругом, вперемежку с Аудиторами в белых масках и более редкими Аудиторами, ожидающими любого признака опасности.
Затем, после долгой паузы,
— Прости.
— Простить? За что?
— Я должен был быть там.
— В другом месте, со мной и Вуджем? Я не думаю...
— Не только там. Последние несколько недель я должен был быть там — Он, казалось, пристально смотрел на суетящийся персонал, только чтобы не смотреть Гримсби в глаза — Или, по крайней мере, у него хватило смелости сказать, что я не собираюсь там быть.
Гримсби ничего не сказал, но не потому, что хотел помолчать, а потому, что Мэйфлауэр, казалось, собирался с духом, чтобы продолжить разговор.
— Долгое время, слишком долгое, я не задумывался о том, стоит ли нажимать на курок. В мире было или темным, или светлым. Это было просто — Его голос был тихим, таким тихим, какого Гримсби никогда раньше не слышал — Я убил много людей, когда мир был прост.
Гримсби почувствовал, как у него внутри все сжалось, когда его взгляд упал на пистолет под мышкой Мэйфлауэра. Это всегда заставляло его насторожиться, как собаку, которая может укусить, но также часто давало ему чувство безопасности. Однако в данный момент в этой опасной силе не было тепла. Она была холодной, почти чужой.
— Но теперь — сказал Мэйфлауэр — теперь я думаю, что, может быть.... — Он замолчал, не в силах или не желая заканчивать предложение.
Итак, Гримсби закончил за него.
— Может быть, это никогда не было так просто?
Он увидел, как у Мэйфлауэра сжалось горло, и Охотник едва заметно кивнул.
Гримсби не знал, что делать. Что он мог сказать? Мэйфлауэр признавался ему, но никто из них не знал, в чем он признавался. Отнял ли он жизни, которые можно было спасти?
Никто из них никогда не узнает.
И все же, глядя на Охотника, который обычно стоял во весь рост, а теперь покачивался, как треснувший обелиск, Гримсби почувствовал, что он действительно что-то знает.
Он потянулся вверх и положил руку на плечо Мэйфлауэра.
— Ты сделал все, что мог — сказал он — Никто не может требовать большего.
Мышцы Мэйфлауэра напряглись от этого прикосновения, и на мгновение Гримсби показалось, что он сейчас отстранится. Затем, очень медленно и усилием воли, он расслабился.
Казалось, он собирался что-то сказать, когда цементовоз взвизгнул, когда задняя часть опустилась на последние несколько футов до земли, и его ось, наконец, оторвалась под тяжестью того, что висело на тросе.
Движение на строительной площадке прекратилось, как будто все ждали, что кто-то вылезет наружу.
Его собственное сердце, казалось, пропустило несколько ударов, повиснув, словно на собственном крючке.
Затем из барабана грузовика высунулась бледная одинокая рука. Ни когтей, ни шерсти, ни копыт, ни рогов, только рука, скользкая от серой воды.
Агенты вошли внутрь и, для верности заглянув внутрь, подали сигнал парамедикам. Они бросились вперед с носилками и через несколько мгновений извлекли Гуда и уложили его на них.
Гримсби почувствовал прилив облегчения, как будто кто-то подключил к его венам электрический котел. Его напряженные мышцы расслабились, и он почувствовал, что готов проспать целую неделю. Вместо этого он, прихрамывая, двинулся вперед, Мэйфлауэр последовал за ним. Агент хотел преградить им путь, но, взглянув на Егеря, решил отойти подальше.
Парамедики уже собирались погрузить носилки с Гудом в машину скорой помощи, но он что-то пробормотал и помахал им измученной рукой. Когда Гримсби приблизился, он попытался сесть, но его заставили оставаться в горизонтальном положении. Вместо этого он просто устало улыбнулся.
Гримсби постоял рядом с ним минуту и понял, что не знает, что сказать. В голове у него сложилось несколько фраз, и он запинался на каждой из них, прежде чем пробормотать: — Ты в порядке?
Гуд издал сдавленный звук, который мог сойти за смех — У меня такое чувство, будто я провел последние несколько часов в сушилке, полной кирпичей. В остальном, да.
— Ты... э-э, помнишь?
Смешок Гуда угас, его взгляд стал пустым и отстраненным.
— Все. Каждый раз — тихо сказал он — Вот почему это так. — Он вздрогнул и замолчал. Затем он встряхнулся, словно вспоминая, где находится — Спасибо, Аудитор — сказал он — Спасибо, что спас меня.
Гримсби на мгновение нахмурился в замешательстве. Он опустил взгляд и увидел, что его костюм перепачкан пеплом и потом, левый рукав свисает обгоревшими клочьями, воротник превратился в лохмотья. Он предположил, что его лицо было в основном в таком же состоянии.
Он не был похож на Аудитора.
Но в данный момент он определенно чувствовал себя таковым.
Он улыбнулся Гуду, не решаясь произнести ни слова, и вместо этого просто кивнул.
Парамедики начали снова поднимать носилки с Гудом в машину скорой помощи, но когда они это сделали, он попытался сесть.
— Вот что — сказал он, стараясь говорить достаточно громко, чтобы Гримсби мог его услышать — Я дал тебе список того, что купил у меня тот парень, ритуалист, которого ты ищешь. Но есть еще кое-что, о чем я тебе не сказал.