Просроченные долги

Батчер Джеймс

Гримсби сделал паузу, идея показалась ему знакомой.

— Как? — спросил он — Лишив девушку Импульса?

Мэйфлауэр нахмурился.

— Возможно.

Гримсби нахмурился. На ум пришел символ, который он видел на своей папке ранее, и реакция миссис Окс на него.

— Кажется, я слышал о чем-то подобном, причем совсем недавно.

— Это чертовски интересное совпадение. Где?

— Оценщик, миссис Окс. Она увидела символ, который кто-то написал на моей старой папке, и испугалась. Прочитала его как "стригга".

Сказала мне, что это такое.

— На твоей папке? Кто, черт возьми, написал это там?

Гримсби начал было говорить Рейн, но остановился. Он не был уверен, что это была она, хотя это казалось вероятным. Но даже если бы он был уверен, она, конечно, не знала, что бы это значило. Продолжала ли она заниматься этим делом после того, как Гривз забрал его у нее? Нашла ли она что-то самостоятельно? Или она была вовлечена каким-то другим образом?

Как бы то ни было, он мог представить себе дюжину вариантов реакции Мэйфлауэра, и ни один из них не был хорошим.

— Я... я не уверен. Я вытащил его из мусорного ведра и нашел с этим символом — Хотя технически это не было ложью, это было недалеко от истины, но у него не было выбора. Мэйфлауэр не совсем трезво оценивал ситуацию, и если Рейн каким-то образом была вовлечена в нее не только как следователь, Гримсби должен был знать подробности, прежде чем открыть правду своему вооруженному напарнику.

На лице Охотника отразилось сомнение, как будто он понял, что Гримсби что-то скрывает, но не стал настаивать.

— Стригга — пробормотал он — Звучит знакомо.

— Ты думаешь, это то, что Дженис пыталась сделать? Превратив себя в стриггу, используя импульс этой девочки?

Он пожал плечами.

— Может быть, и так. В любом случае, трудно что-либо делать, не имея задней половины черепа — В его голосе слышалось мрачное удовлетворение, хотя и с оттенком пустоты — Я застрелил ее. Мы спасли девочку. Это был хороший день, и будь я проклят, если позволю кому-то его испортить.

— Итак — сказал Гримсби, поняв, что имела в виду Мэйфлауэр — вот почему ты вернулся. Ты думаешь, что "РУИНЫ", это те же самые, которые тогда использовала Дженис?

Он кивнул.

— Это незаконченное дело.

— И как только это будет сделано, ты... — Гримсби старался, чтобы его голос не срывался, но ему это не удалось — тоже закончишь?

Мэйфлауэр вздохнул, не отрывая сурового взгляда от дороги.

— Малыш, я старый человек. Старик, у которого на руках слишком много крови. И я... я не... — Охотник, казалось, не находил слов, хотя на этот раз не по своей воле. Он покачал головой — Это не имеет значения. После этого с меня хватит.

Гримсби почувствовал, как у него пересохло во рту, он не знал, что сказать, но был совершенно уверен, что внутри у него все кипит.

— Итак — наконец прохрипел он — Это наше первое и последнее настоящее совместное дело.

Мэйфлауэр выдавил из себя сухой

смешок.

— Да, похоже на то.

Они оба замолчали. Больше сказать было нечего.

Гримсби выпрямился на своем стуле и попытался забыть обо всем, что скручивало его изнутри. Он знал, что это не останется незамеченным надолго, но не хотел портить удовольствие от поездки. Запах потрескавшейся на солнце кожи, скрежет прутьев, на которых были выгравированы руны, и свист ветра, дующего с шоссе сквозь старые пулевые отверстия. Он сглотнул, чтобы скрыть комок в горле.

Если его пребывание с Мэйфлауэром было недолгим, то именно таким он хотел его запомнить.

Глава 24

Рейн смотрела, как мужчина в маске потянулся к ней, и след на его щеке светился прямо над тканью, закрывавшей нижнюю половину его лица. Его лысая голова была испещрена тонкими прожилками вен, которые пронизывали кожу головы. В руке он держал гладкий камень с отверстием в центре, но сквозь него она видела не его ладонь, а мягкий красный свет. Его глаза были отстраненными, но в то же время странно знакомыми, и, казалось, смотрели куда-то за пределы её понимания, видя то, чего она не могла понять, или, возможно, вообще ничего не видя.

Она попыталась заговорить, отстраниться и подготовить свою магию к защите, но её тело не слушалось. Вместо этого она только наблюдала, как протянула руку и взяла камень из его ладони. её независимая рука поднесла отверстие к глазу, и за ним она увидела длинные темные коридоры, стены и потолки которых были украшены ребристыми сводами из скелетообразного камня.

Ее желудок скрутило от тошноты, когда она отодвинула камень. Затем она почувствовала, как её собственное тело вздрогнуло — как будто через него прошел электрический разряд.

Она медленно повернула голову, пока её взгляд не упал на пол, где лужица стоячей воды покрылась рябью от капель, падающих с низкого потолка. Когда вода осела, её отражение тоже осело, хотя на нее смотрело не её лицо.

Однако, прежде чем она смогла разглядеть его очертания, её собственная нога поднялась и растоптала воду.

Внезапно она почувствовала, как на нее навалились камни, вдавливая её в себя. Она почувствовала, что падает, прижимаемая какой-то неведомой силой к темноте.

Затем — ничего.

Рейн резко выпрямилась, едва не ударившись лбом о металлические опоры койки над ней. Пот выступил у нее на лбу, заставив откинуть назад растрепавшиеся волосы. На мгновение она испугалась, что руки все еще не принадлежат ей.

На этот раз, к счастью, они повиновались.

Она собрала свои выбившиеся волосы и завязала их сзади в тугой хвост. Прохладный воздух обдал её влажную от пота кожу головы, и она, наконец, позволила себе сделать судорожный вдох.