Просроченные долги
Шрифт:
— Шестьдесят три — сказал он, и эта цифра сдавила ему горло, как петля.
— Что?
— Шестьдесят три. Вот сколько — Казалось, он хотел замолчать, но стиснул зубы и прошипел эти слова — Вот скольких я убил. Мужчины. Женщины. Монстры. И даже хуже.
Гримсби не знал, что сказать, он даже не был уверен, что понял, но попытался выдавить из себя что-нибудь полезное — Я уверен, у тебя не было другого выбора.
— У меня всегда был выбор, малыш — сказал Мэйфлауэр — Иногда все было так же просто, как у меня
— Лес...
— Я убийца, Гримсби. Это единственное, в чем я когда-либо чего-то стоил. И после сегодняшнего дня число убитых достигнет шестидесяти четырех, и таким оно и останется.
— Подожди, ты же не хочешь сказать, что планируешь убить этого парня?
— Этого парня, кого-нибудь еще, черт возьми, даже проклятого папу римского. Кто бы ни пришел провести этот ритуал, я убью его и отправлюсь домой.
— Нет, ни за что! Ты не можешь просто убить их! Мы должны арестовать их. Доставить их в департамент полиции, чтобы они предстали перед судом.
— Они попробовали это дерьмо двадцать лет назад и для этого собирались убить маленькую девочку. В суде нет необходимости. Черт возьми, пустить пулю в лоб Дженис было одним из немногих моих поступков, которые не мешают мне спать по ночам.
Гримсби покачал головой.
— Я не могу позволить тебе сделать это!
— Позволить мне? — Спросил Мэйфлауэр, внезапно показавшись намного выше и смуглее, чем был минуту назад — Это не тебе решать.
Гримсби почувствовал себя ничтожеством, но в то же время почувствовал, как в животе у него закипает жар. Из его шрамов посыпались искры, которые он погасил рукавом.
— Мы партнеры. Нравится тебе это или нет, но мы в этом деле вместе. Что делаешь ты, то делаю и я.
— Нет — твердо сказал Мэйфлауэр, на мгновение остановив взгляд на Гримсби — Я нажимаю на спусковой крючок. Я несу ответственность, понимаешь?
— Больше нет, Лес. Ты не Охотник-одиночка. Ты мой напарник, и если ты причинишь кому-то боль, это тоже моя вина — Он почувствовал, как в животе у него поднимается чувство вины, и его голос стал тише — Мне до сих пор снятся кошмары о Питерсе, о том, как я убиваю его.
— Это был не ты. Я убил его.
— Это сделал ты? — Спросил Гримсби — Это вообще имеет значение? Я был тем, кто... — Его голос прервался при ярком воспоминании о том, как с Питерса содрали кожу и выпотрошили его собственные приспешники, которых Гримсби обратил против него — Даже если бы ты нажал на спусковой крючок до того, как его сердце остановилось, он бы умер из-за того, что я сделал. Разве это делает меня меньше убийцей?
Лицо Мэйфлауэра потемнело, но его рот скривился в гримасе отвращения. Он отвернулся к полутемному складу внизу и больше ничего не сказал.
Время шло, а Гримсби с тревогой наблюдал, как оно
Охотник притаился рядом с ним, выражение его лица было скрыто в темноте, но его поза была величественной и непоколебимой, как у статуи палача.
Затем он, наконец, заговорил.
— Вот почему я не могу оставаться вашим партнером — тихо сказал он, словно обращаясь к самому себе.
Гримсби почти ничего не ответил. Он боялся, что если заговорит, то может спугнуть Мэйфлауэра.
— Почему нет?
— Потому что ты хороший парень — сказал он, и слова прозвучали в его голосе тяжеловесно — и если я останусь, ты можешь стать таким же, как я — Он повернулся, и в его суровых глазах отразился блеклый свет уличных фонарей, падавший из разбитых окон — Никогда не кончай так, как я, Гримсби.
Гримсби разинул рот, но промолчал. Он попытался представить себя похожим на Мэйфлауэра, седым, озлобленным и опасным, но у него просто не получилось. Это было все равно что пытаться представить сухую воду. Может, это и к лучшему.
Или, может быть, это было неизбежно.
Прежде чем он успел что-либо сказать, снаружи донесся скрежет колес по гравию. Они оба напряглись, а затем еще глубже вжались в темноту.
Гримсби почувствовал, как пот выступил у него на висках и пропитал рубашку. Его сердце забилось быстрее, и внезапно даже его костюм большого размера показался ему слишком тесным. Это был их ритуалист? Он попытался взять себя в руки, но все, что он мог сделать — это не двигаться, чтобы шаткий мостик не выдал их местонахождения.
Свет фар упал на разбитые двери склада, заставив Гримсби прищуриться и прикрыть глаза рукой. Колеса остановились, хотя тихий двигатель продолжал работать. Он услышал, как открылась дверца, затем приближающиеся шаги.
Появилась фигура, освещенная фарами, стройная и привлекательная. Почти знакомая.
Гримсби почувствовал, как вспотели ладони в его сжатых кулаках, и начал наращивать темп, ощущая это так отчетливо, словно в животе у него горел факел.
Стоявший рядом Мэйфлауэр твердой рукой вытащил револьвер и большим пальцем взвел курок, готовый выстрелить.
Какая-то женщина шагнула вперед, оглядываясь по сторонам, затем подняла на них взгляд.
Глаза Гримсби наконец привыкли к свету, и он увидел не только знакомую фигуру, но и знакомое лицо.
Это была Рейн. Она, должно быть, тоже их увидела.
— Мальчики — окликнула она их — у нас проблема.
Глава 26
— Рейн? — Позвал Гримсби с подиума — Что ты здесь делаешь?
Мэйфлауэр зарычал.
— Ты выдаешь всю нашу слежку.