Просроченные долги
Шрифт:
Он покачал головой и пожевал фильтр незажженной сигареты. Он не хотел, чтобы все зашло так далеко. Он не собирался откладывать это на потом. Но он нарушил обещание, и это давало о себе знать.
Обещание, данное самому себе.
Одно из трех, которые он дал за всю свою жизнь. Хотя, слава богу, ему удаловалось исполнять два оставшихся.
Но сколько времени пройдет, прежде чем он нарушит и их?
Он крутил кольцо на пальце и несколько долгих минут смотрел в окно.
Нет, в таком состоянии он никому не нужен, особенно Гримсби. Парню нужен был кто-то, кто мог бы прикрыть ему спину, кто-то,
Он ошибался.
Он считал себя старым солдатом, покрытым пылью и ржавчиной, которому просто нужно снова начать двигаться, чтобы стать тем, кем он был когда-то.
И в этом он тоже ошибался.
Он не был солдатом. Он был оружием. Реликвией, которую лучше похоронить.
Сначала он думал, что убийство Питерса несколько месяцев назад стало последней каплей, которая сломала его, но это было нечто большее. Он был сломлен задолго до этого, убийство Питерса было просто напоминанием. Он думал, что все раны можно залечить, если быть достаточно стойким.
И в этом он тоже ошибался.
Рана была на месте, она открывалась каждый раз, когда он нажимал на курок, хотя так и не зажила по-настоящему.
Он держал в руках свой старый пистолет, его глаза отмечали каждую зазубрину и царапину, некоторые из них появились за десятилетия до его рождения, другие за столетие с лишним.
Он просто очень устал.
Но ему оставалось сдержать два обещания. Возможно, нарушить первое было необходимо. Возможно, сохранить все три с самого начала было всего лишь несбыточной мечтой.
Он мельком увидел свое изможденное отражение в зеркале рядом с дверью.
— Ты не станешь чудовищем — сказал он, чувствуя, как с каждым вырвавшимся словом горечь во рту нарастает — Да, верно.
Учитывая количество убитых, счет которым он потерял, когда был Охотником, он был большим монстром, чем любой другой человек или зверь, которого он убивал. Когда он был молод, это его не беспокоило. Это была работа, долг, который всегда выполняла его семья. Но это было до Мэри, это было до... до того, как все изменилось.
Все, кроме тебя, подумал он.
Он горько усмехнулся и положил пистолет на стол, при этом его ноги в тапочках зашуршали по бумагам, оставленным Гримсби.
Он взглянул на них, и старые, изношенные шестеренки в его мозгу начали вращаться, несмотря на все его усилия. Это было похоже на дело о банкротстве. Ритуал неизвестного назначения и природы. Скорее всего, просто какой-то придурок балуется магией, которой не должно быть. Хотя он сомневался, что существует магия, которая не соответствовала бы этим требованиям. В любом случае, от него не было бы никакого толку в таком деле. Он ни черта не знал о магии без необходимости, и ему это нравилось.
Он потянулся за новой бутылкой виски, но его внимание привлекла одна из фотографий, выпавшая из папки. Он словно заметил знакомое лицо в толпе, которая внезапно исчезла. Он замер, потянувшись за новой бутылкой, затем зарычал и вместо этого взял фотографию.
— Как будто ты можешь когда-нибудь измениться — пробормотал он себе под нос.
Это выглядело как вполне обычная сцена. Ритуальный круг, очерченный какой-то
Он представлял, что это очень похоже на работу электрика.
Некоторые ритуалы были настолько просты, что их показывали по телевидению. Некоторые из них стоили всего четыре порции из того, что вы могли себе позволить. Они были достаточно просты, и даже если вы что-то напортачите, это не приведет к чему-то худшему, кроме простуды или выпадения волос, и даже если вы все сделаете правильно, результаты будут почти незаметны.
Это был не один из тех ритуалов.
Основной символ в центре ритуала был размыт, скрывая его назначение, хотя кольцо вспомогательных символов вокруг него оставалось, по крайней мере, частично разборчивым. Пять реагентов, которые должны были определять функцию ритуала, также отсутствовали, как пули, извлеченные из патронника револьвера. Без этого понять, для чего он предназначался, было бы практически невозможно: следовательно, он превратился в "РУИНЫ".
Но что-то в этой сцене не давало ему покоя. Это было неприятно знакомое чувство, похожее на дежа-вю из ночного кошмара. Он почувствовал, как по его груди разливается холодная бледность. Он не мог с уверенностью сказать, откуда ему это известно, но был уверен, что действительно знал: для чего бы ни предназначался ритуал, хорошего из этого ничего не вышло.
Было разумно разобраться в этом. Разумно, но это не его проблема.
Но даже когда он попытался избавиться от сковывающего чувства ответственности, которое охватило его, он не мог оторвать взгляда от фотографии. Что-то привлекло его внимание, но что именно? Он покачал головой и уже собирался опустить фотографию, но остановился.
Это был не тот ритуал, который он узнал. Дело было даже не в искаженных рунах, которые его описывали.
Дело было в их расположении.
Более того, символы, возможно, были ему незнакомы, но то, как они были нарисованы, с холодными, элегантными, но в то же время резкими линиями, которые были одновременно нежными и жестокими...
Он уже видел этот стиль раньше, как будто знакомый почерк.
Затем, прищурившись, он обнаружил, что неразбериха главного символа почти напоминает Что-то, что он знал — или знал когда-то. Одна-единственная форма, которая эхом отдавалась в его памяти. Хотя он и не знал, что это значит, он знал, что видел это — но только однажды.
Проблема была в том, когда?
Изображение было размазано до неузнаваемости, но если бы он прищурился, то смог бы почти–
Он крепче сжал фотографию, вглядываясь в нее и пытаясь вспомнить, где и когда он её видел. Внезапно он пожалел, что не стал полегче с виски. Его голова отчаянно гудела, когда старые шестеренки завертелись, но он не обращал внимания на боль, роясь в своей пыльной памяти в поисках какой-нибудь обрывочной информации.
Но это было бесполезно.
Там было слишком много ржавчины. Слишком много пыли. И не было недостатка в виски.