Просроченные долги

Батчер Джеймс

В его квартире было тихо.

Когда он рассказал Вуджу о гвозде и о том, что тот не достанется ему в ближайшее время, его друг исчез, не сказав ни слова. Гримсби не был уверен, вернется ли он.

Он не стал бы винить его, если бы тот этого не сделал. Они с Вуджем приложили немало усилий, чтобы достать этот гвоздь, и хотя ему удалось в какой-то степени спасти Рейн, это не помогло бы Вуджу в его поисках его драгоценной двери.

Он мог только надеяться, что Вудж простит его.

Хотя Рейн, конечно, этого не

сделала.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как он навещал её в последний раз, но она не разговаривала с ним с момента своего заключения, и его доступ в психиатрическую лечебницу был ограничен. Никто не сказал ему, как долго ей придется там оставаться, но по их тону он понял, что это будет на неопределенный срок. Даже несмотря на то, что сознание Дженис было скорее заточено, чем контролировало, Рейн в лучшем случае оставался обузой, а в худшем — бомбой замедленного действия.

И это была его вина.

Будь он умнее или могущественнее, возможно, он нашел бы какой-нибудь способ полностью прекратить ритуал Дженис, а не просто превратить его в меньшее зло. Возможно, Рейн сейчас была бы свободна.

Но его там не было.

И её там не было.

И он ничего не мог сделать, чтобы это исправить.

Раздался стук в дверь. По тактичному стуку он понял, кто это.

— Не заперто — крикнул он, не потрудившись сесть.

Дверь с грохотом отворилась, и Мэйфлауэр вошел внутрь, одетый в свой поношенный костюм. Он все еще был немного подпален после взрыва на складе несколько дней назад, хотя и был очищен лучше, чем дом Гримсби, который был изорван в клочья и годился только на то, чтобы его выбросили.

Подошел Охотник, и Гримсби приготовился к презрительным словам. В конце концов, он взял необъявленный отпуск от своих обязанностей в департаменте, и Гримсби отчитал Мэйфлауэра за то же самое.

Вместо этого Мэйфлауэр просто стоял у дивана и смотрела телевизор.

— Когда ты в последний раз принимал душ? — наконец спросил он.

Гримсби нахмурился, затем понюхал воротник своей мантии — Не знаю.

— Возможно, это хороший признак того, что пора.

— Возможно — сказал он, хотя и не двинулся с места.

Охотник усмехнулся, затем обошел диван и сел с противоположной стороны

— Ты уже купил себе новый костюм? — Спросил Мэйфлауэр, не отрывая взгляда от телевизора.

Гримсби утвердительно хмыкнул, затем кивнул в сторону коробки в шкафу без дверей. Он положил его под полку, на которой стояли тот странный чайник и коробка, которые он взял из гостиной несколько месяцев назад. И то, и другое было вещами, о которых ему не хотелось думать, и костюм казался среди них вполне уместным.

— Итак, ты готов вернуться к работе?

На этот раз его ворчание прозвучало гораздо менее уверенно.

Охотник перевел дыхание.

— Знаешь, парень, ты не можешь просто так уйти, когда тебя бьют.

Гримсби

почувствовал, как жар разливается по его шее.

— Я ухожу не потому, что меня ударили. Я могу выдержать удары.

Мэйфлауэр фыркнул.

— Я знаю, что ты можешь. Но я не это имел в виду. Ты сделал все, что мог. Этого было недостаточно. Это больно. Больнее, чем получить удар в живот или вспороть грудь. Это ранит глубоко.

— Больно? — Он подавил горький стон — Я разрушил жизнь Рейн. С таким же успехом я мог убить ее.

— Она мертва? — Спросил Мэйфлауэр.

— Что?

— Она мертва? — повторил он.

— Ну, нет. Но...

— Если она жива, значит, еще есть шанс. Все еще есть надежда. Ты не отнимал это у нее, мальчик. Ты дал ей это. И, может быть, ты хотел дать ей больше, но не смог, но "что-то", это намного больше, чем ничего.

— Мне так не кажется.

— Поверь мне — сказал он отстраненным голосом — это гораздо больше, чем ничего.

— Это слабое утешение.

— Это холодный мир — сказал Мэйфлауэр — Как ты думаешь, почему мы носим куртки?

— И что я должен делать? Радоваться, что потерпел неудачу?

— Конечно, нет. Предполагается, что ты должен работать лучше. И ты справишься. Но только если поднимешь свою задницу.

Гримсби ничего не сказал. Он знал, что старому Охотнику, вероятно, слишком хорошо знакомы его чувства, но даже в этом случае требование казалось непреодолимой задачей.

— Это было мое первое настоящее дело — тихо сказал он — и я не просто провалил его. Я причинил боль тем, кто был мне дорог. Как я могу просто......попробовать еще раз? Нанести еще один удар, просто так? Что, если я снова потерплю неудачу? Что, если на этот раз из-за меня действительно кого-нибудь убьют, а не просто посадят в тюрьму на всю жизнь?

— Послушай, парень — сказал Охотник — это не значит, что людям, которым нужна твоя помощь, она не понадобится, если ты уйдешь с работы. Им все равно кто-то понадобится. Единственная разница в том, что если ты не проявишь себя, то, возможно, им вообще никто не поможет. Ты ведь хочешь помогать людям, не так ли?

Он не доверял своим словам, поэтому только кивнул.

— Тогда встань с этого чертова дивана и оденься. Нам нужно поработать.

— Я не думаю, что смогу. Я не могу снова все испортить.

Мэйфлауэр рассмеялась. Смех был коротким и немного горьким, но все равно это был смех.

— Да, ты можешь.

— Встать или все испортить?

— И то, и другое. Но что бы ты ни напортачил, ты найдешь способ это исправить.

— Как? Как я могу это исправить?

— Я не знаю. Но будь я проклят, если ты не найдешь способа починить сломанные вещи. Ему даже удалось слегка улыбнуться, хотя Гримсби не мог понять почему — Знаешь, я ошибался на твой счет.

— Что? В чем ты ошибаешься на мой счет?