Просроченные долги

Батчер Джеймс

Он даже не осознавал, что делает, пока их губы не встретились.

Мягко. Сладко.

И неправильно.

Он отстранился, отстраняя ее, и уставился в землю.

Она судорожно вздохнула.

— Ты действительно хочешь, чтобы она вернулась? Едва замечая, что ты существуешь? — спросила она, вставая и отступая на шаг — Ты действительно хочешь, чтобы все стало как раньше? Бессмысленным и прислуживающим? Если ты это сделаешь, то, во что бы то ни стало, сопротивляйся.

Она развела руки, словно приглашая ударить ее.

— Конечно, это ни

к чему хорошему не приведет. Ты бессилен. Но даже если так, я приму это как знак того, что тебя не интересует то, что я могу тебе предложить.

Гримсби уставился на свои кандалы единственным открытым глазом. Он не мог заставить себя поднять взгляд.

— Но если ты устал, устал от того, что тебя игнорируют, устал быть слабым, ты можешь просто ничего не делать, и я покажу тебе мир, который ты и представить себе не можешь — Она убрала рукой несколько упавших прядей волос с его лица — Ты больше никогда не будешь бессильным. Все, что тебе нужно сделать — он почувствовал, как она наклонилась к его уху и прошептала — это ничего не говорить.

Гримсби ничего не ответил.

Он услышал, как её губы скользнули по зубам в улыбке.

— Умный мальчик.

Она вернулась в центр круга, и по её жесту меловые линии внезапно засияли огненным жаром.

Разрушенные, разбитые вдребезги, кусочек за кусочком,

Два разума и один освобожденный,

Соедините ведущего и ведомого,

Так из них двоих, возможно, кто-то один будет спасен.

Фульгурит засветился флуоресцентным светом, прежде чем рассыпаться пеплом, который превратился в легкую дымку. Серебряные цепочки скользнули по полу и обернулись вокруг предплечий и шеи Рейн. Магический камень выпустил еще больше тумана, и комната заколебалась, прежде чем снова стать твердой. Кольцо уробороса дернулось и задрожало, прежде чем размотаться, змея зашипела, прежде чем превратиться в ничто. Метеорит, казалось, истончался у него на глазах, превращаясь из бесформенного камня в статуэтку, напоминавшую Рейн. Затем и он рассыпался.

И, наконец, Дженис взяла Гримсби за руку, вытащила лезвие и провела им по его ладони.

Он почувствовал холод, но не почувствовал боли и не увидел крови. Вместо этого из открытой раны, словно огненный глаз, сочился теплый свет. Он почувствовал, что снова немеет, хотя на этот раз это было от усталости, и упал на колени.

Дженис позволила ему упасть, каким-то образом удерживая украденный фонарь в ладони.

Переплести хозяйку и рабыню,

Так из двоих может спастись только одна.

Дженис выглядела торжествующей, но на её коже начала проступать странная бледность. Она нахмурилась в замешательстве и удвоила концентрацию, напрягая руки, пытаясь контролировать магию, как мотоциклист, у которого дрожит руль.

— Что-то не так — сказала она с ужасом в голосе. Она посмотрела на него горящими глазами.

— Что ты наделал? — закричала она — Что ты наделал?!

Гримсби только вывернул карманы, обнаружив, что они пусты.

Гвоздь исчез.

Но с его губ не сорвалось ни единой колкости.

Его плечи не наполнились торжеством.

— Это единственное, что я мог сделать — прошептал он, но не Дженис, а Рейн, которая, как он надеялся, вопреки всему, могла его услышать — Мне жаль.

Дженис закричала, когда свет стал ослепительно ярким. Комната задрожала и застонала. Гримсби был вынужден обхватить голову руками, чтобы защититься от света и шума.

Затем, словно лопнула кожа на барабане, волшебство стало пустым и беззвучным.

Глава 49

Гримсби обнаружил, что лежит на боку, а в ушах у него звенят раскаты грома

В комнате было почти темно, если не считать нескольких свечей, которые пережили ритуал и остались зажженными. Он вздрогнул, когда сел и обнаружил, что из пореза на ладони сочится кровь. Он прижал рану к животу, чтобы остановить кровотечение, затем туман в голове рассеялся настолько, что он смог вспомнить.

Он резко обернулся и увидел рядом с собой Рейн, если это вообще была Рейн.

Он подскочил к ней и потряс её своими закованными в наручники руками.

— Рейн? Рейн! — Эти слова были скорее безмолвной молитвой, чем чем-либо еще — Пожалуйста, будь Рейн.

Ее глаза приоткрылись, и она застонала.

— Гримсби?

— Это... это ты? — спросил он.

— Что? — спросила она, пытаясь сесть — Это кто я?

Не было ни уверенной позы, ни соблазнительного взгляда. Это была не Дженис.

Это была Рейн.

— Черт возьми, Странный Бодкин. Он выдохнул облегченно, его попытка обнять стала чем-то близким к тому, чтобы рухнуть на нее из-за усталости и связанных рук.

Наступил тихий момент неловкости, пока он не опомнился и не отпрянул.

— Я... прости. Я не хотел...

Послышался стук кулаков по единственной двери в комнату и приглушенные крики, издаваемые чем-то похожим на Мэйфлауэра.

Рейн отмахнулась от Гримсби.

— Все в порядке, все в порядке. Где... — Она резко вскочила — Где Дефо?

Затем она замолчала, опустив взгляд на свою руку, где с её пальца свисал железный гвоздь, как будто он был намагничен.

— Что это? — спросила она, пытаясь стряхнуть гвоздь — Что, черт возьми, произошло?

Гримсби не мог заставить себя поднять на нее глаза.

— Рейн, я... это был единственный способ.

— О чем ты говоришь?

— Ритуал. Она собиралась навсегда связать твою волю со своей. Но с гвоздем все было наоборот, но я думаю, что это все равно навсегда.

Он был прерван, когда Рейн повернулась, и её глаза, смотревшие поверх его плеча, расширились.

— Ты! Ты сука! — её импульс усилился, когда она подняла руку, указывая на груду металлолома под потухшими свечами — Связать!

Она взмахнула рукой, как будто хотела направить обломки металла на то, что увидела, но раздался только громкий хлопок, когда гвоздь вызвал обратный эффект её заклинания, казалось, сдетонировав внутри кучи и разбросав кусочки металла.