Просроченные долги
Шрифт:
Гримсби оглянулся на упавшую сосну, почувствовав легкую грусть, но срубить её было необходимо. Затем он заметил гнездо среди сломанных веток. Его содержимым были четыре маленьких яйца с белой и коричневой в крапинку скорлупой.
Все они были разбиты.
У Гримсби внутри все перевернулось, и он отвернулся, чтобы увидеть Мэйфлауэра, стоящего рядом с ним.
— Ты готов? — спросил Охотник.
— Нет — ответил Гримсби, стараясь подавить чувство вины и выдавить улыбку — но разве это имело значение раньше?
—
Они кивнули на прощание миссис Окс и ушли к старому джипу. Они забрались внутрь, Мэйфлауэр уговорил его включиться, и они съехали с грунтовой дорожки на тротуар, направляясь к Департаменту по Неортодоксальным вопросам.
У них была работа, которую нужно было сделать.
Эпилог
Рейн оглянулась через плечо на стеклянную стену своей камеры.
Гримсби сегодня не пришел.
Хорошо.
Ей нужно было дистанцироваться от него. Часть её души говорила ей, что это потому, что она только поставит под угрозу его карьеру. Другая часть говорила ей, что это из–за того, что он предал ее, разрушил её жизнь.
Проблема была в том, что она больше не была уверена, какие части её характера принадлежат ей.
Она была стриггой. Мерзостью. её Импульс был испорчен, слит с чьим-то другим.
Было ли это причиной, по которой она всегда превосходила своих сверстников? её магия всегда была потрясающей, и она считала, что это её черта, обусловленная усердной практикой и учебой.
Было ли все это ложью?
Была ли она ложью?
Если да, то кем она была?
Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и постепенно почувствовала, как легкие наполняются воздухом, заставляя даже самое сдержанное дыхание превращаться во всхлипы.
Она уставилась на гвоздь в своих руках и пластиковую ленту на запястье, прямо над железными кандалами без цепочек, которые подавляли её магию. На ленте было написано просто: 0528. Ни её имени, ни должности. Ни даже возраста.
Только номер.
Она потеряла все.
Костяшки её пальцев побелели, тело напряглось, внутри закипал гнев. Она хотела оставаться спокойной, сохранять самообладание, но не могла. Она знала, что этого ожидали люди, которые, несомненно, наблюдали за ней, но ей было все равно. Если она ничего не предпримет, то задохнется в собственной шкуре.
В её комнате не было ничего, кроме нержавеющей стали, пластика и коврового покрытия промышленного производства. В ней было всего три предмета, на которые можно было обратить внимание: кровать, белый пластиковый стол и такой же стул.
Она встала, схватила стул и с криком швырнула его в стену. Напряжение было приятным. Тепло было приятным. Даже злость была приятной.
Она подняла его и ударила снова, на этот раз по столу, а затем снова по стене. Наконец, она принялась колотить
— Ну-ну, леди так себя не ведут, не так ли? — сказала она.
Рейн повернулась и увидела Дефо-Дженис, сидящую на её кровати. Она выглядела так же, как и тогда, когда впервые появилась перед ней: красивая, темноволосая, со слишком большими глазами вокруг радужной оболочки. Только теперь её строгий костюм был заменен на простые тонкие брюки и рубашку, такие же, как у Рейн, только ядовито-зеленого оттенка.
Рейн не ответила, она только отвернулась, прижавшись руками и головой к стене.
— Она ненастоящая, она ненастоящая — бормотала она себе под нос снова и снова.
Хотя к настоящему времени она уже знала, что это не так. У нее все еще оставалась слабая надежда, что, возможно, она сможет воплотить это в жизнь, если будет повторять это достаточно часто.
— О, давай не будем надевать шапочки из фольги, ладно? Поговори со мной! Мы так мило беседовали, Рейн. И не то чтобы здесь было чем заняться.
Рейн невольно покачала головой. Она ненавидела чувствовать себя такой неуправляемой, такой несдержанной, но что-то изменилось. её дисциплинарная клетка была разбита, а теперь она прогнулась и распахнулась.
Дженис была свободна.
И она никуда не собиралась уходить.
Дженис приподняла бровь, как будто Рейн высказала эту мысль вслух.
— Дорогая девочка, я не была в твоей маленькой клетке — её широко раскрытые глаза пристально посмотрели на Рейн — Я помогала тебе строить ее.
— Лгунья!
— Что? — спросила Рейн, и это слово прозвучало как рефлекс на голос Дженис.
Дженис улыбнулась, хотя в её улыбке не было обычной хищной нотки. Вместо этого она была почти нервной.
— Я могла бы стать стриггой, используя любую ведьму. Была дюжина тех, кто охотно отдался бы мне. И все же я выбрала тебя — её глаза, казалось, вспыхнули — Ты же не думаешь, что это было просто так, не так ли?
Рейн начала говорить, но её слова были заглушены внезапным давлением внутри нее, словно что-то пыталось вырваться из груди. Она почувствовала тот же самый огонь без света, что и тогда, когда впервые высвободила свою запертую силу.
Это был не порыв, это было что-то другое.
Что-то тошнотворное.
И гораздо более могущественный
Железные кандалы на её запястьях стали болезненно горячими, вырезанные на них руны задрожали и засветились.
Дженис подалась вперед, обхватив колени руками, её глаза смотрели прямо сквозь Рейн на то, что находилось внутри — Но без этой клетки... я не знаю, сможем ли мы с ней справиться.
Рейн вздрогнула, прижимая горячие наручники к животу в тщетной попытке рассеять растущий жар.