Прощение

Шматченко Мария

Может быть, Гарольд оказался прав, и рабское детство внука как-то сказалось на мальчике. Каково это — с детства уяснить, что ты не человек, ты собственность хозяина, и он может сделать с тобой всё, что захочет, вплоть до убийства, и даже родители не смогут постоять за тебя? Адриану не принадлежала собственная жизнь. Во взрослом молодом человеке так и осталось что-то от ребёнка. Безумно красивый он становился объектом мечтаний многих девушек, но вместе с тем же производил детское впечатление.

Юноша вбил себе в голову,

что виноват из-за искренней привязанности к деду, к человеку, который намеревался посадить в тюрьму его отца. А потом, прокручивая всё это в мыслях, Адриан вспоминал и сэра Чарльза, который так ласково принял его в гостях… Он никогда не забудет доброты этого господина… Но… бедолаге от самого себя становилось противно. Что же получается: кто ласковым словом приманит, того и любит? В последние дни, проведённые в поместье, истерзанному сердцу невольника так не хватало теплоты и простого, элементарного доброго обращения! А юного раба, наоборот, не по-человечески истязали, и измученный, он был от всей души благодарен любому, кто подарит ему хотя бы один незлой взгляд.

Несмотря на всю переживаемую боль, иной раз в разговорах с дедушкой юный милорд, нет-нет, а спросит, нельзя ли пощадить сэра Джеральда. Гарольд, как бы сильно не любил внука, всегда неизменно отвечал «нет».

— И к нему я тебя не пущу. Не пущу, и всё! Не проси даже! Суд постановил тебе до вынесения вердикта жить у меня. Но я бы и без такого запрета, не разрешил бы. И если ты туда пойдёшь, твоему папаше будет вдвойне хуже!

Дедушка не выступал против визитов в замок Филиппа, Конни, Фелиции, Эйлин, Геральдины, и даже Стюарта, Даррена и Томаса… Но Джеральду вход был заказан. Адриан всякий раз спрашивал у навестивших его близких, как отец, но видеть его не хотел.

Меж тем тихо и незаметно приближалось Рождество. За всеми этими проблемами они и не заметили, как осталось всего ничего. Адриану было очень непривычно, что нет снега. На ранчо, на севере страны, в это время уже все становилось белым.

Начались предпраздничные хлопоты, и даже суд не смог испортить настроения. Гарольд везде таскал с собой внука. В костёл, выбирать подарки, в гости к друзьям, чтобы как-то отвлечь бедняжку… А ещё деду и самому нравилось проводить с ним время, общаться…

…Однажды, когда Адриан, спрятавшись ото всех в библиотеке, читал учебник грамматики (писать-то он умел, но кое-как, будто маленький ребёнок: коряво и с ошибками, чего жутко стыдился), к нему зашёл Гарольд в приподнятом настроении.

Дедушка признался, что насилу его нашёл, что вообще сюда на всякий случай заглянул, и спросил, что он читает?

Адриан покраснел так, будто бы там был не простой учебник, а нечто такое, в чём лучше не сознаваться, из ряда вон выходящего, что-то запрещённое или жутко аморальное. Юноша закрыл книгу и прижал её к себе как бы в невзначай, так, чтобы было не видно названия, и улыбнулся:

— Да так…

Ничего интересного.

— А что тогда читаешь, раз ничего интересного? — засмеялся дедушка.

Внук пожал плечами и снова улыбнулся.

— Перед каждым Рождеством у меня традиция: я занимаюсь каким-нибудь благотворительным делом, — сказал Гарольд. — В этом году навещу детский приют. Радость моя, хочешь пойти со мной?

Адриан обрадовался и ответил, что, конечно, хочет. Ему ещё в костёле с Конни понравилось помогать людям, а тут ему такое доверие — дают возможность приобщиться к традиции…

— Вот и славно! Ты не слишком занят чтением неинтересной книги?

Юноша покачал головой, и дедушка тогда позвал его за подарками для сирот приюта. Внук с улыбкой кивнул — он очень любил детей.

— На улице похолодало, дождь прошёл недавно. Лучше переоденься. А то замёрзнешь.

— Хорошо, — улыбнулся Адриан и встал, так и прижимая к себе книгу, — я быстро.

Распрощавшись у дверей со своим обожаемым внуком, Его Светлость сообщил, что будет ждать в холле.

Гарольд тоже решил переодеться. Спустившись, он увидел Мориса, которому сказал, что поедет с Адрианом. Дед признался, что был уверен, что внук согласится.

Дворецкий кивнул с улыбкой и ответил, что тоже был уверен в этом, ведь молодой милорд такой добрый.

— Бедняжка… Как только сохранил в себе эту доброту, это милосердие…? Но знаешь, Морис, вот никак не могу себе отказать, и не звать Адриана ласковыми прозвищами, типа «солнышек» и «лапочек», хотя меня раньше злило, что Конни и Фелиция так называют нашего мальчика! Понимаю, что он восемнадцатилетний парень, что как-то несовместимо это, что не зовут их так. И помню, в его возрасте мне не нравилось, когда мать, тётки и бабка обращались ко мне таким образом. Но поделать с собой ничего не могу!

— Не переживайте. Зовите, раз нравится — нет тут ничего плохого, уверяю вас. Всё это стереотипы. Меня мама до сих пор зовёт зайчиком.

Гарольд засмеялся и хотел что-то сказать, как на лестнице появился Адриан. Юноша помахал им рукой и стал спускаться.

— Ну, ведь принц… — сказал дворецкий хозяину, — настоящий принц. Тебе хочется звать его «лапочкой», а я всё время ловлю себя на мысли, что хочу невольно обратиться к нему «Ваше Высочество».

— Он выше принцев, он — ангел.

— Да, а ещё…

И в этот момент лакей открыл парадную дверь, и в холл вошла…Геральдина. Девушка ни разу ещё не навещала их и сейчас приехала впервые. Адриан, который уже спустился, застыл. Девушка — тоже, словно бы не в силах оторвать от глаз от молодого милорда. По правде сказать, так оно и было, и гостья будто бы прочитала мысли Мориса, и в её голове тут же возникло одно единственное слово — «Принц». Такой красивый, так дорого одет по последней моде, такая улыбка…. Возлюбленный стал ещё прекраснее, чем раньше.