Прощение

Шматченко Мария

Констанция, стараясь сдержать слезы, сказала нервным голосом, что уже устала думать! Она вообще ничего не понимала! Мужа посадят. Объявившийся дед отнял у них сына. И леди раздражало, что, судя по всему, свёкор прав. Как ни крути, но Джерри бесчеловечно обращался с Адрианом. Отец Геральдины вернулся из плавания. Девушка не может уехать родному человеку, так как её вызывают в суд, их вообще всех трясут, вплоть до Эвелины! Тогда мистер Ральф, отец Геральдины, сам решил приехать поддержать своё дитя. У второй приёмной дочери Конни тоже объявился отец, и девушка сейчас всё время проводит со Стюартом. Она не впала в немилость к матери, но последней обидно за Джерри. Эйлин старается не показывать сие, но все понимают,

что она порою грустит, ведь ей не удалось защитить Адриана от бывшего папы. Закончив свою нервную исповедь, женщина, глубоко вздохнув, заявила:

— Я вообще подозреваю, что дочка к нему неравнодушна, но не как к брату.

— Не как к брату? — удивился Гарольд. — А сколько ей лет? Он же маленький для неё!

— Она на год старше, — как бы между делом ответила Конни и продолжила изливать свёкру душу.

Геральдина, видимо, тоже любит Адриана. Сестры хранят тихие обиды друг на дружку, ведь обе отдали сердце одному и тому же юноше. В кого влюбился сам Адриан, для Констанции так и осталось загадкой. Которую из девушек поддержать, бедная женщина не понимала, и чувствовала себя между двух огней. Мать любила дочек одинаково и выбор между ними сделать не могла. Ещё и Филипп вообще не появляется в гостях! А для тётки племянник умудрился стать отрадой. Во-первых, она надеялась, что парень одумается и поймёт, что Эйлин лучше продавщицы, начнёт ухаживать за достойной девушкой, добьётся ответных чувств, и избавит Конни от лишней головной боли. А во-вторых, этот молодой человек являл в себе свежее благоразумие, которое так не хватает во всём сумасшествии. Фелиция о сыне даже говорить не хочет. Эвелина вся на нервах. Один Мартин ведёт себя как мужик! Один держится достойно и ещё всех поддерживает. У Констанции не нашлось бы слов, как она благодарна мужу кузины. Ещё Стюарт стал для леди большим утешением. Правда, мужчине легче, ведь ко всем злоключениям в поместье не имеет никакого отношения. Но отцу Эйлин, наверняка, приходится тяжело в ином плане: бедолага разрывается между благодарностью к приёмным родителям дочери и сочувствием к Адриану, тоже бывшему рабу, каким является сам. Он даже намёком не признавался в этом, но леди думала, что это так.

И вот в таком кошмаре жила Констанция. Леди честно призналась свёкру, что испытывает вину за визит сюда, ведь весь этот ад случился из-за него, сэра Гарольда.

— Вроде бы я не должна с вами общаться: вы, подав в суд, мне это и устроили, но не могу не делать этого из-за сына… Ему тоже тяжело, едва ли не тяжелее всех нас, и я не могу его бросить в такой момент… Скажите на милость, — Конни закрыла лицо и заплакала, — что мне теперь делать?

Сердце Гарольда вздрогнуло. Свёкор поднялся с кресла, подошёл к невестке и обнял за плечи.

— Милая моя, не плачь. Что бы ни случилось, я не разлучу тебя с…сыном.

Ему, честно говоря, не очень-то это нравилось… Его Светлости было не до конца понятно, с какой стати Констанция так привязалась к Адриану. Он видел в этом проблему… У внука с приёмной мамой установились близкие, тёплые отношения, и Гарольд боялся ранить своего мальчика. Привязанность юноши оставалась понятной — мачеха добилась любви и доверия. Как и любому, кто потерял мать, бедняжке хотелось теплоты и заботы. Если подумать, зачем это надо Конни, то тоже можно объяснить — ради мужа и ради мира в семье. Но Гарольда угнетала эта игра в родственные связи, которых нет… Или он был неправ? Мужчина так и обнимал невестку за плечи, не в силах вымолвить ни слова, а она тихо плакала, прикрыв ладонью глаза.

— Я сама во всём виновата! Фелиция не стеснялась своей любви, — будто б прочитав мысли свёкра, призналась Конни, — а я до того, как узнала правду, тянулась к мальчику, сочувствовала, искала повод помочь, но жутко этого стеснялась, что иной раз грубо попрекала бедняжку! Раньше надо было думать!

Свёкор

сказал, что Адриан её любит…

— Он всех любит, всех, вплоть до церковных голубей! — не без раздражения на саму себя, отмахнулась Констанция. — Даже Джеральда. Адриаша добрый. Любому найдёт оправдание.

Гарольд возразил на это, с лёгкой улыбкой:

— Но тебя всё равно особенно.

— Думаете? Я этого не достойна.

— Я очень благодарен, что в это трудное время ты не бросила моего внука, поддержала несчастного мальчика. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. Когда всё это кончится, ты всегда сможешь видеть Адриана, и до этого — тоже. Обещаю тебе, Конни — всё будет хорошо. Но скажи мне, зачем тебе всё это? Джеральд — скотина.

— У меня больше ничего нет… Давайте оставим этот разговор, сэр Гарольд. Спасибо вам за всё. Я вам очень благодарна за добрые слова и поддержку. И за…за…то, что помогли Адриану — тоже, хотя мне тяжело далась разлука с ним. Но прошу вас, давайте забудем об этом. И так тяжело сейчас — ещё перемывать это….

— Хорошо, Констанция, — и Гарольд сел обратно на своё место.

— Вот и славно, — улыбнулась леди. — Давайте лучше чаю попьём.

— Давайте, — засмеялся мужчина.

И как вовремя, в этот момент кто-то постучал в дверь. Это оказался Фред.

— Добрый день, сэр Гарольд. Добрый день, леди Констанция! Прошу прощения за то, что так долго не заходил к вам.

— Фред, здравствуй! Садись. Я сейчас велю заварить чай.

Леди, невестка хозяина этого дома, поздоровалась с гостем и вежливо поинтересовалась, как его дела. Мужчина ответил, что хорошо, и в свою очередь осведомился о ней. Конни с ироничной, грустной улыбкой ответила, что ходит по судам, а друг сэра Чарльза сказал, что они тоже.

Женщина была слишком вежлива, чтобы показать, что ей неуютно. И Фред, кажется, тоже. Он прекрасно помнил, что во многом благодаря ей, «Ангела» удалось спасти. Если бы в тот страшный вечер эта леди сама не пошла бы за врачом, может быть, всё сложилось бы намного трагичней.

Стояла чудесная погода, и воздух в саду был наполнен ароматом цветов. Ветерок доносил сюда запах морского бриза. Нагулявшись, Адриан и Рози возвращались из парка в замок. Там юноша и маленькая леди прогуливались по тропинкам между розовыми кустами, ходили к маленькому прудику и кормили лебедей и уток. А потом молодой милорд катал гостью на качелях, она рассказывала ему о своих детских делах. Немного устав, друзья решили возвращаться домой и медленно направились к замку, как вдруг девочка остановилась.

— Могу я попросить тебя кое-о-чем? — тихо и взволнованно спросила она.

— О чём? — улыбнулся взрослый друг.

— Пожалуйста, не возвращайся к сэру Джеральду — он тебя бьёт. И не верь ему, что больше не будет.

Адриан не знал, что ответить. В глубине души юноша сознавался себе, что и сам бы не хотел этого: чего хорошего, когда тебя лупят «только так», как мистер Томас выразился однажды, а за что, не говорят?! Но как он мог так думать? Джеральд всё же его папа… И каким бы тот ни был, этого не изменить. Имел ли права не желать вернуться к отцу? Молодой человек думал, что нет. Бедняжке была не совсем приятна эта тема, но он не мог обижать ребёнка. Юный милорд спросил, разве это от него зависит: вернётся ли к отцу или нет.

— Я не знаю, но пообещай мне, — взмолилась девочка. — Между нами, детьми, это ведь очень нехорошо, когда тебя бьют, тем более, если это «не заслужено»! Я готова отдать сэру Джеральду свой самый любимый кукольный домик, только пусть тебя больше не третирует! Как ты думаешь, он согласится?

— Вряд ли, — улыбнулся Адриан. — Отец не играет в куклы.

Она, широко раскрыв серые глаза, взглянула на него снизу вверх и спросила с надеждой в голосе:

— А ты…?

— И я тоже не играю, — засмеялся он. — Пошли, принцесса.