Прощай, цирк
Шрифт:
В каюте Санвона в одном углу возвышалась стопка газет со статьями, посвященными недавним событиям. Она заменяла ему обеденный столик и служила источником бумаги для упаковки культивированного женьшеня.
Прикурив сигарету, я раскрыл одну из газет. В статье сообщалось, что был обнаружен новый маршрут продвижения наркотиков — из Китая, через Россию в Сокчхо. Из заметки я узнал, что старика из каюты с татами зовут мистер Бэ и что ему исполнилось шестьдесят лет. Согласно информации журналиста, он был главным организатором контрабандных перевозок и сам за десять поездок провез примерно три килограмма метамфетамина. В статье упоминалось, что этого количества хватило бы, чтобы подсадить
Контрабандистами в основном становились мелкие торговцы, за один раз они могли заработать до миллиона вон. Естественно, тайгонам предлагали более заманчивые суммы. Я попытался вспомнить лицо пожилого мистера Бэ. Но в памяти отпечатались только отрывочные образы: вот он, не торопясь, обедает в ресторане, а вот идет куда-то, и я смотрю на его удаляющуюся фигуру. Десять миллиардов вон, сто тысяч человек — эти числа все крутились в моей голове, но у меня никак не выходило связать их с реальностью.
Санвон, пошатываясь, ввалился в каюту. Брата, который ходил с ним хвостом, отчего-то не было видно.
— А где брат? — забеспокоился я.
— Я показал ему мостик, и он не захотел спускаться. Ты нашел человека, которого искал? — бросил мне Санвон, вешая пальто на крючок.
Затем, точно и не нуждаясь в ответе, он сел на пол и принялся стаскивать с себя носки, сопровождая весь процесс бормотанием:
— Говорят, что в порту Владивостока у нас треснул гребной винт. На этом проклятом корабле, наверно, уже нет неповрежденных частей. Хотя, конечно, такой мороз — как тут не треснуть? Я думал, у меня яйца отвалятся от холода. Говорят, на следующей неделе встаем на ремонт. Если бы знал, что так выйдет, остался бы в Хуньчуне.
— Ты, часом, не приложил руку к этим делам с наркотиками? — с тревогой спросил я.
— О чем ты говоришь? — с укором произнес Санвон и, покосившись в мою сторону, улегся прямо на пол.
— Тогда что значат все эти статьи? Слушай, будь осторожен. Если попадешься таможне Сокчхо, может, и выкрутишься, но если поймают на китайской таможне — это конец. Ты ведь сам все понимаешь. В Китае за это полагается смертная казнь.
— Сукин сын, ты, я вижу, испугался. Думаешь, я такой же простофиля, как тот старик?
Санвон долго бранил меня, но в итоге ни подтвердил мои подозрения, ни опроверг их. И его молчании мне виделось нечто зловещее. Было ясно, что он влез в какое-то темное дело, о сути которого я ничего не знал. Санвон, довольно долго молча лежавший на полу, внезапно вскочил, словно вспомнил о чем-то, вытащил из кармана билеты и бросил их мне.
— Чем вы с братом занимаетесь? Сходите в цирк, что ли. Все равно делать нечего. Говорят, что на компанию наложили штраф, поэтому зарплату теперь выдают в основном билетами в цирк. Девушки из «Дон Чхуна» так упрашивали меня взять парочку — как тут откажешь? Все тайгоны купили по два билета. Мне в Сеул не надо, так что бери их ты и делай с ними что хочешь: хоть съешь, хоть на кусочки порви и выброси. Куда мне по циркам расхаживать? Разве что ради русских девушек, но их и в Хуньчуне столько, что стоит позвенеть монетами, как они сами к тебе явятся, а о выступлении и не вспомнят.
Санвон бросил мне пять билетиков и снова лег, закрыв глаза и отвернувшись. На билетах был отпечатан рисунок с изображением белой лошади в украшенной бисером уздечке и русской девушки. Русский цирк. Я некоторое время сидел, внимательно рассматривая соблазнительную ложбинку между грудей нарисованной красавицы.
Корабль «Дон Чхун Хо» вышел из гавани
Не знаю уж, где носило брата, но он явно не думал возвращаться в каюту. Теперь корабль качало так сильно, что даже сидеть на одном месте удавалось с трудом. Я пошел искать брата. Каждый шаг требовал немалых усилий. В коридоре и вестибюле никого не было, вероятно, пассажиры и члены экипажа рано разошлись по каютам.
Опираясь руками о стены, я продолжал свой путь в поисках брата. Но его нигде не было: ни в казино, ни в банкетном зале, ни в столовой, ни на мостике. Лишь облазив все возможные закоулки, я в конце концов обнаружил его на палубе недалеко от кормы. Он стоял, крепко вцепившись в поручни. Палуба была скользкой, а ветер, хлеставший уши, — просто диким.
— Как вы еще не окоченели? Что вы здесь делаете?
Ветер унес мои слова. Брат не обернулся. Я подошел ближе и положил руку ему на плечо.
— Санвон дал мне билеты в цирк, давайте сходим, когда будем в Сеуле. Вы же любите цирк…
Брат плакал. По его подбородку текли слезы, а щеки казались ледяными на ощупь. Быстро отвернувшись, он вытер слезы. В нем чувствовалась незнакомая мне решительность, словно он не хотел, чтобы я приближался к нему. Я смешался. В прежние времена он уткнулся бы мне в грудь и зарыдал бы, давясь хрипами и судорожными вздохами. В прежние времена он бы стоял понурившись и, точно маленький ребенок, размазывал сопли рукавом, а единственной поддержкой для него бы стало ощущение моей ладони, похлопывающей его по спине. Но в этот раз он безжалостно оттолкнул мою руку.
Брат прошел мимо, не глядя на меня, спустился с палубы, преодолел коридор и наконец шагнул в свою каюту. Я молча следовал за ним. Хлопок закрывшейся двери отозвался болью где-то у меня внутри. «Меня бросили», — подумал я. Я не мог понять причины его холодности ко мне.
— Брат, ты не должен бросать меня, — тихо произнес я в сторону двери, за которой он только что исчез.
Но снова налетел ветер и сорвал с моих губ слова. Не бросай меня, брат. Глаза жгло горячей влагой.
По мере того, как зима набирала силу, ветер с континента тоже крепчал. И наше путешествие тоже становилось по-настоящему опасным, а наши будни — суровыми. «Дон Чхун Хо» добрался до порта Сокчхо только к полудню. Плавание оказалось на редкость непростым. Судно швыряло по волнам, и нам было трудно уснуть. Высокие волны гулко бились о борт корабля, рождая неприятные ощущения в животе.
Когда мы прибыли в Сокчхо, волны поутихли, тучи тоже разошлись. Холодное синее небо и сверкающая белым покрывалом горная гряда Сораксан казались мне нереальными. Через месяц после начала нашего путешествия мы вернулись на землю Кореи. Лишь когда мы спустились на берег и напряжение спало, меня, как всегда, замутило. Едва сдерживая тошноту, я направился к таможне.
В здании таможни было холодно. Таможенники, раскрыв все тюки и сумки, вытаскивали все без исключения продукты свыше предельного веса. Но, в отличие от прошлых разов, пассажиры не ругались, а молча, почти затаив дыхание, проходили проверку. В моем багаже не хранилось ничего запрещенного, но то ли я отвык от самой процедуры, то ли воздух здесь давил особой тяжестью, но меня отчего-то преследовал необъяснимый страх. И все же вместе с тем я испытывал своего рода облегчение. Во время прохождения КПП и таможенной проверки меня прошибал пот, но зато тошнота, появлявшаяся при высадке на берег, проходила.