Прокляты лесной девой
Шрифт:
«Все-таки у нее живут не только звери, но и люди» — обрадовался я, приветствуя женщину.
— Спасибо, Стешаня, — княгиня поблагодарила служанку, а когда та, поклонившись, покинула светлицу, обратилась уже ко мне: — Тяжелая дорога тебя ждет, как я и думала, Дарин. Ты ешь, ешь, неизвестно, когда снова потрапезовать сможешь.
Я повиновался, так как стоило увидеть яства, как сразу вспомнилось, что у меня с предыдущего вечера маковой росинки во рту не было. К трапезе присоединился и кот, с молчаливого одобрения хозяйки стащивший со стола котлету.
— Вижу, что знает о тебе хан, —
Она встала и отошла к старому сундуку, что неприметно стоял в углу горницы. Пока княгиня доставала упомянутые ею артефакты, я закончил с обедом, кот тоже уже лежал на диване, задрав лапы кверху, но я подобного позволить себе не мог. Любопытствуя, я подошел к столику, где стояло зеркало, и восхищенно присвистнул. Картина на соседние земли открывалась, будто с высоты птичьего полета. Внизу ее были горы с пологими склонами, а за горами долина, заполненная лесами, полями и различными селениями — почти как у нас, пусть и не такими пестрыми — вот только к северу от деревень высилась огромная скала, словно черным туманом укутанная, на вершине ее должен был стоять замок хана, но черная пелена не позволяла его разглядеть.
— Это сокол ясноглазый мой летает, что в мире твориться для меня высматривает, — подтвердила мою догадку Яросельская. — Видишь, разъезды на дорогах? — удивительно, но острый взгляд хищной птицы даже с такой высоты мог различить фигурки копошащихся внизу людей. — Держись от них в стороне! — я кивнул. — А путь твой пойдет через горы, — она показала мне на хребет, окружающий долину.
Я хотел сказать, было, что эта дорога раза в два длиннее выйдет, чем, если напрямик, но княгиня и так догадалась, что у меня в голове.
— Ты не смотри, что дорога длинна, Буря тебя быстро донесет, главное, хана запутать, — уверенно заявила она. — Однако, что в чертогах его творится, мне не ведомо, — добавила Яросельская с сожалением. — Поговаривают, что у Казимира в горе, на которой он сидит, целый город, настолько та ходами изрыта. Там уже тебе самому решать, пробиваться внутрь хитростью или напролом. Сапоги тебе помогут невидимым для обычных людей остаться, но не против того, кто даром магическим оделен.
Я кивнул. Что-то в этом роде я и предполагал.
— Держи-ка, примерь, — княгиня протянула мне зачарованную обувку, а я едва удержался оттого, чтобы скривиться. С детства терпеть не могу красные сапоги!
— Смотрю, что маловаты они мне будут, — высказал сомнение я. Леший с ней, этой невидимостью.
—
Пришлось все-таки переобуться. Яросельская оказалась права, и сапоги сели прекрасно. Казалось, ничего удобнее в жизни не носил. Вот только цвет….
Смиренно вздохнув, я поднял глаза на княгиню, и тут же выдал уже восхищенный вздох. За то, что она держала в руках, я был согласен и на красные сапоги. Литой золотистый буланый клинок, с узором, в котором я к своему восторгу различил и феникса, и сокола, и лебедя, и соловья, и аиста, а лезвия были заточены настолько остро, что, казалось, разрубят пополам самый тонкий волос. Меч при этом был достаточно длинный, чтобы его можно было держат двумя руками; простая рукоять лишь акцентировала внимание на прекрасном лезвии клинка.
— Вижу, что нравится, — по-доброму усмехнулась Яросельская. — Не разочарует тебя меч, если доведется-таки взять его в руки, — пообещала она. — Ножны к нему тоже зачарованы, чтобы клинок скрыть, и пока ты сам не достанешь, никто его не сможет приметить.
Я благодарно кивнул и пристегнул крючки ножен к поясу. После этого мы с княгиней прошли вниз, в оружейную, где я подобрал себе кольчугу и шлем: кто знает, может к стану врага придется пробираться под градом стрел, а я не был уверен в том, что наложенная на меня Феней защита сработает и в полных черного колдовства чертогах князя. Доспехи я сложил в седельную сумку — нести их на себе всю дорогу было бы тяжело — и отправился на встречу с обещанным знатным скакуном. Княгиня вывела меня во двор, где уже была заготовлена невидимыми слугами пара сумок с провиантом, и, встав посреди утоптанной площадки, неожиданно заливисто свистнула.
Пару мгновений ничего не происходило, а потом раздался грохот, будто мчался к нам не один конь, а целый табун. Странно, но по мере приближения скакуна топот лошадиных копыт звучал все тише и тише, и подбежал к нам жеребец уже практически бесшумно. Или я просто уже ничего не слышал, впечатленный внешним видом этого диковинного зверя. Вроде бы с виду, правда, конь, но длинные ноги столь тонки, что сразу боязно стало, что сяду я и те подломятся, уши у животины тоже были длинны сверх всякой меры, а в гриве можно было и запутаться на потеху врагу. Он стоял, нетерпеливо перебирая ногами, хлопая ослиными ушами, и к чему-то принюхивался, водя из стороны в сторону длинной узкой мордой.
— Ах, Буречка, мой славный! — княгиня ласково похлопала того по тощему крупу, почесала за ушами и погладила по морде. — Как тебе, хорош?! — сияя, обратилась она ко мне, одновременно доставая из кармана неизвестно откуда взявшуюся у нее морковку. Буречка подношение проглотил едва ли не вместе с ладонью хозяйки, но та только рассмеялась. А я представил себя на таком скакуне — это было даже хорошо, что мы поедем лесными тропами и меня никто не увидит — а затем, как я подъезжаю к своей мелкой поганочке, и она зрит эти ослиные уши и морковку. Да, я уже успел заметить, что одна из сумок с провиантом, та, что побольше, была доверху забита морковкой.