Прокляты лесной девой
Шрифт:
Оружие, несколько боевых артефактов, которые они, к своему счастью, не успели использовать, фляжки с гнусным пойлом, тряпки. Я, признаться, потерял надежду найти нужный мне предмет еще посредине обыска, а дальше действовал исключительно по инерции, чтобы что-то делать, а не предаться тоскливому самобичеванию. Чувство безысходности только усугублялось потерянным видом княгини Яросельской. Нет, она по-прежнему держалась, гордо выпрямив спину, но из глаз исчезли как огненные, так и ледяные всполохи, сделав ее похожей на обычную растерянную и, казалось, даже испуганную женщину.
Нужно было что-то
«За это время хан может сделать с моей занозой все что угодно» — думал я, бессильно сжимая кулаки.
Обратиться к Фене? Но портальное яйцо, которое тот мог бы мне дать, только вернуло бы меня в Земью, а в том, что дух смог бы переместить меня за пределы княжества, я сомневался. И тогда я вспомнил про то, как леший рассказывал, что его лешица отправилась в горные леса по своим делам. Это означало, что лесной хозяин тропу для меня, хотя бы до магической границы, открыть бы сумел. Оставалось его только в этом убедить, а сначала добраться до ближайшего леса, где я мог бы его позвать.
Уверенный, что с плененными бандитами и их волисскими сообщниками люди Яросельской справятся сами, я собрался снова вскочить на коня.
— Дарин! — кто-то меня окликнул, показалось, что княгиня. Я, с одной ногой уже вдетой в стремя, обернулся, как внезапно мою левую руку пронзила боль, словно в нее ударила молния, я дернулся, и, как последний новобранец, не удержался в стремени и рухнул к копытам скакуна.
Обо что ударился головой, я уже не запомнил, но очнулся лежа на траве, под моим затылком чувствовалось что-то мягкое, возможно чей-то плащ, а на затылке что-то мокрое и холодное. Рядом, на походном стульчике сидела княгиня Яросельская и озабоченно трогала мой лоб.
— Что случилось, Дарин? — голос княгини был полон тревоги и еще чего-то, что, если бы я не знал Яросельскую, то принял бы за страх. Я припомнил обстоятельства своего падения, на левом запястье по-прежнему что-то кололо. Отвернув рукав кафтана, я затем закатал и рукав рубахи. Кололо как раз там, где мое запястье опоясывал лесной узор, но внешне ничего странного не наблюдалось, а ведь по ощущениям там должен был находиться, как минимум, ожог. Я даже для верности быстро потрогал жгучее место, но ни воспаления, ни припухлости не обнаружил. Решив не обращать внимания более на эту мелочь, которая так не вовремя помешала мне пуститься в дорогу, я сел, с намерением тут же встать и снова вскочить на коня.
— Что это у тебя, княжич?! — строго вопросила княгиня, указав на вязь, которую я позабыл прикрыть. Я смутился и другой рукой потянулся к манжету, но Яросельская оказалась быстрее и перехватила мое изукрашенное запястье. Держала она крепко, а силой вырывать конечность из захвата почетной княгини, к тому же семидесяти пятилетней женщины и единственной родственницы моей занозы я посчитал неловким и лишь попробовал напомнить, что время-то утекает.
— Подожди! — совсем огорошила она меня своим ответом. Глаза ее снова горели, а рука, указательным пальцем которой она водила по рисунку, немного подрагивала. — Откуда это у тебя, Дарин, сын Валора?
— Лесной подарок, — я очень надеялся,
— Вторая у кого?! У моей внучки?! — казалось, взгляд ее был готов меня поджечь. Я как-то сразу понял, что княгиня знает, что это означает, а значит, и все остальное тоже, или хотя бы догадывается.
— У нее, — покаялся я и все-таки покраснел. К счастью, бойцы Яросельской делом были заняты — связывали тех пленных, кто остался невредим в пеший строй, а тех, кто был ранен, перевязывали и привязывали к лошадям — и на меня никто не смотрел. А княгиня почему-то обрадовалась.
— Ох, дурни-то, дурни какие! — непонятно чему развеселилась она так, что даже глаза ее странно заблестели, будто от слез. Вернее, над чем она смеялась, было понятно, но я не находил в этом ничего веселого. Да, сглупили, забравшись в лесную чащу в самую развеселую ночь, когда нечисть может творить над людьми, что хочет! Да, получили проклятье на свою голову и другие части тела! Но это еще не значит, что над нами можно смеяться. Особенно тогда, когда мою любимую похитил тририхтский злодей!
— Сейчас не то время и не те обстоятельства, чтобы потешаться, княгиня! — я все-таки выразил ей свое мнение по этому поводу, беря своего коня под уздцы. — Надо торопиться и невесту мою из полона вызволять.
— Невесту?! — почему-то снова рассмеялась та. — Я не смеюсь, а плачу над вами, неучами!
Я удивленно обернулся и, действительно, заметил, как та утирает платочком выступившие слезы.
«Эх, княгиня, если бы вы раньше Катрину признали, то не лили бы сейчас слезы» — отрешенно подумал я, так как мыслями был уже совсем в другом месте, вернее местах, перескакивая из леса, до которого мне было добираться часа два или три, прямо в чертоги, кои представлял себе в виде большого сарая, что стоял на заднем дворе боярина Комыслы.
— Некогда мне с вами, матушка, ни плакать, ни смеяться, — вот стоило заявить это княгини, как та сразу посерьезнела:
— Куда собрался-то, княжич?
— За невестой!
— Так я понимаю, что не за грибами. Неужели, как есть, на север поскачешь?
— Думаю лешего попросить тропу мне проложить до магической границы ханства, — неохотно ответил я, но Яросельская не стала допытываться, откуда я вожу с лесным духом знакомство.
— Хороший план, — кивнула она. — Вот только не вмешиваются лесные в дела людские, может и отказать лесник. К тому же, перейдешь ты границу, что дальше делать будешь? Ножичком этим ржавым направо и налево махать?
Меч у меня в руках, действительно, был весьма посредственный, поэтому заступаться за него я не стал. Да и леший за свой долг передо мной уже сполна расплатился.
— Пойдешь со мной, — вдруг заявила княгиня, очевидно, успев заметить мелькнувшее сомнение на моем лице. — Савелий! — окликнула она уже командира своего отряда, прежде чем я успел ответить. — Закончите здесь, потом двигайтесь к Талидилу, я воеводе вестника отправлю.
Взяв меня под руку, Яросельская достала из своей пристегнутой к поясу сумки бледно-желтый шар и сдавила, открывая портал. Я не сопротивлялся, так как от ее надела до ханского чертога было в полтора раза ближе, чем от оурийской границы, что значительно сокращало мне путь.