Прокляты лесной девой
Шрифт:
«Что это?! Что они собрались делать?!»
— Что вы задумали?! — я изо всех сил старалась, чтобы голос мой звучал грозно, не выдавая того страха, который я испытывала.
— Тебе оказана великая честь, — внезапно снизошел до ответа толстяк, а державший меня за руки наемник потащил к тому самому алтарю, — стать супругой Его Ханшества, великого правителя Тририхта и будущего властелина всех зримых земель!
— У меня уже есть жених! — я изо всех сил дернулась в сторону, но державший меня тририхтец словно предвидел мой маневр и сделал мне подножку, заставив нелепо повиснуть с заведенными назад руками.
— Это нас не
— Все готово, Ваше Ханшество, — льстиво он обратился к представленному с такой помпой злонамеренному повелителю и воображаемому властелину. Тот, так и не стерев брезгливую мину со своей физиономии, тоже подошел к алтарю.
— Руку! — уже другим голосом приказал толстяк, как вскоре выяснилось, наемнику, который тут же схватил меня за правую конечность, чтобы протянуть ее жрецу.
— А как же сватовство?! — попробовала я зайти с другой стороны. — Я не могу выйти замуж без одобрения моего опекуна! — я заявила это в полной уверенности, что Его Величество никогда бы не дал согласия на мой брак с тририхтским ханом.
— Согласие Френзиса Волисского было получено еще два дня назад, — невозмутимо ответил лоснящийся от своей важности и подлости толстяк, указывая толстым пальцем, на котором красовались сразу два перстня, на лежащий на алтаре свиток. Алевшая на том печать, действительно, принадлежала королю Волиссии. Осознание, что яма, в которую я упала, еще глубже, чем мне представлялось ранее, давило огромным прессом, но сдаваться я не собиралась.
— Нет! — закричала я, пытаясь вырваться. — Я не согласна! Я не хочу за него замуж!
Однако держащий меня наемник оказался слишком силен. Все мои попытки вывернуться, лягнуть, стукнуть его затылком по подбородку, укусить за руку ни к чему не привели. К тому же, еще и жрец ухватил меня за вытянутую конечность. Его захват оказался удивительно крепким для такого рыхлого телосложения, и вернуть назад руку не было никакой возможности. Слезы уже текли ручьем, и только последние остатки гордости удерживали меня оттого, чтобы зарыдать вслух и безостановочно вопить «Не надо!». Просто потому, что этим троим мужчинам не было никакого дела до того, что я хочу или не хочу.
Противный столетний красавчик тоже протянул к жрецу свою руку. Тот зажег какие-то свечи, достал золотую чашу и остро заточенный нож, на гладкой грани которого мрачными всполохами отразились огни разноцветных свечей, а рядом зловеще блестели брачные браслеты-кандалы, и начал тягучим голосом зачитывать слова брачного наговора.
«Светило, помоги мне!» — молила я, так как больше помочь, очевидно, мне было некому. Мольба смешивалась со злостью на этих злодеев, чьи мотивы мне были совершенно непонятны, на свою глупость — надо было бежать сразу, как только почувствовала приближение неприятностей! — на неизвестно куда пропавшего злыдня.
Голос жреца, казалось, становился все громче, а мое отчаяние безысходнее, как вдруг толстяк в полном несоответствии с обрядом заорал и выпустил мою руку.
— В чем дело Тарсий?! — грозно вопросил хан, прерывая причитания жреца.
— Это…. Это…. Это невозможно, Ваше Ханшество! — тонким голоском пролепетал тот, осматривая свою ладонь.
— Мое терпение не бесконечно, Тарсий!
Жрец всхлипнул и, взглянув на меня ненавидящим взглядом, бросил наемнику:
— Руку!
Тот снова ухватил меня за правую руку и, сколько я ни упиралась, подал ту толстяку в рясе. Жрец
— Вот! — указывая на узор, выступивший на моем запястье после того, как нас со злыднем прокляли лешицы, выкрикнул жрец.
— Что это? — мина на холеной физиономии тририхтского хана, казалось, становилась все брезгливее и брезгливее.
— Брачная вязь!
— Какая, ко всем демонам, вязь?!
— Брачная! Изначальная, — почти прошептал толстяк, но тут же заголосил во весь голос — Эта девица…. Да и не девица вовсе! Она замужем! Нам подсунули гнилой товар!
«Я вам не товар!» — мысленно возмутилась я. Хотя эта мысль была тут же перебита другой: «Я замужем?! За злыднем?! О, Светило!»
Ошеломленная, я даже прекратила трепыхаться и ждала, что будет дальше. Жрец возмущенно махал руками, хан, буравя меня гневным взглядом, выкрикивал имена неизвестных мне личностей — наверное, тем самых демонов, о которых упоминал — и лишь державший меня наемник сохранял невозмутимость.
— Зеркало! — наконец, провозгласил тририхтский злодей понятное мне слово, хотя причины, по которым ему понадобилось зеркало, мне очевидны не были. Неужели, прическу, растрепавшуюся в момент гнева, поправить решил?
Каким-то образом его услышали слуги, и вскоре открылись украшенные черным мрачным орнаментом створки двери и двое тририхтцев втащили мощный на вид постамент, украшенный сверху зеркалом в позолоченной раме, примерно такого же размера, каким пользовалась для прихорашивания Файна. Носильщики поставили свою ношу прямо перед ханом и, поклонившись, скрылись за той же дверью, через которую вошли.
Хан, действительно, первым делом поправил свой распушившийся хвост — я, не удержавшись, прыснула, а по физиономии жреца пробежала странная тень, тем не менее, толстяк быстро вернул тому самое преданное выражение — и, повернув голову набок, придирчиво осмотрел свой профиль. Однако этими действиями тририхтский правитель не ограничился, а взяв в правую ладонь какой-то предмет — я не разглядела, какой — стал водить им кругами по периметру зеркала. Манипуляции его вскоре стали понятны, так как по зеркалу пошла рябь, которая далее стала закручиваться спиралью. Крутилась она достаточно долго, так что хан стал нервничать и постукивать украшенной драгоценными перстнями ладонью по зеркальной раме. Наконец, середина зеркальной поверхности пошла дымкой, постепенно заполнившей все зеркало, а через дымку стали просвечивать контуры человеческого лица.
Изображение вскоре стало достаточно четким, чтобы в нем можно было разглядеть средних лет господина, показавшегося мне странно знакомым. Насколько можно было разглядеть, одет тот был в стратисский кафтан и соответствующую наряду шапку. Глазки господина нервно бегали туда-сюда, тем не менее, тот склонился перед ханом в показательно подобострастном поклоне.
— Приветствую тебя, правитель! — наконец, его бегающие глазки заметили меня. — Надеюсь, тебе пришелся по нраву подарок.
Голос! Этот голос я узнала! Это был тот самый мужчина, который вел переговоры с графиней Папеньи, пока мы со злыднем предавались….. исполняли супружеские обязанности в захламленной тряпьем кладовке.