Проклятие клана

Картленд Барбара

– Спокойной ночи! – рявкнул в ответ герцог. Выскочив за дверь, камердинер с облегчением вытер вспотевший лоб и отправился по коридору к себе.

А герцог так и остался стоять, сжав губы, гневно сверкая глазами, посреди своей комнаты – комнаты, в которой спали и умирали его предки, комнаты, в которой вырабатывались планы сражений с англичанами и Килдоннонами, комнаты, которая была свидетелем не только ненависти, но и счастья.

И вот теперь герцогу казалось, что предки его говорят ему: несмотря на трудности, жизнь

продолжается, клан его существует, а он возглавляет его и должен по-прежнему оставаться достойным вождем своего клана.

Гордо подняв голову, герцог распахнул дверь, ведущую из его комнаты в ту, что традиционно занимала жена вождя.

Комната была погружена во мрак. Свечи не горели.

Герцог решил, что его экскурс в прошлое затянулся и уставшая после долгого путешествия Тара, должно быть, заснула, так и не дождавшись его.

Но, подойдя к кровати, он с изумлением обнаружил – тусклый свет, отбрасываемый пламенем камина, позволил ему это сделать, – что в ней никого нет и, похоже, не было: даже покрывало не смято.

Оглянувшись, герцог увидел Тару, заснувшую на коврике перед камином.

Он подошел ближе, чтобы получше рассмотреть жену – длинные ресницы на фоне белоснежной кожи казались иссиня-черными, а волосы, теперь уже не скрытые уродливым чепцом, – темными, с рыжеватым отливом.

Они были очень короткие, не больше двух дюймов длиной, и кудрявые. Отблески пламени играли на них, создавая вокруг головы Тары сияющий золотистый ореол.

Она лежала на боку, повернувшись лицом к кимину, словно наслаждаясь его теплом, вытянув руку ладонью вверх.

Герцог заметил, что ночная рубашка на Таре из коленкора, настолько грубого, что, должно быть, царапает нежную кожу. Она наглухо застегивалась у шеи и на запястьях. Видимо, в приюте полагалось носить именно такие.

Из-под длинной рубашки выглядывала маленькая ножка.

И настолько юной и беззащитной показалась герцогу его жена, что даже сердце защемило.

Губы у Тары были крепко сжаты, и у герцога мелькнула мысль, что, перед тем как заснуть, она чего-то очень испугалась.

Долго стоял над ней герцог, не в силах оторвать глаз, и мало-помалу утихал его гнев, на душу снисходило умиротворение.

Сдернув с кровати бархатное покрывало и свернув его вдвое, он осторожно накрыл им жену.

Она не пошевелилась.

Отблески пламени дрожали на ее завитках, и казалось, что волосы живые.

Усмехнувшись своим мыслям, герцог отправился к себе в комнату и плотно прикрыл дверь.

Когда Тара вошла в главный зал, герцог стоял у окна с каким-то письмом в руке.

Некоторое время она подождала, внимательно глядя на него: ей очень не хотелось ему мешать. Но в то же время Тара понимала – на то, что она собирается сделать, требуется его разрешение.

Днем они пообедали вместе, и, к радости Тары, за столом присутствовал

не только мистер Фалкирк, но и какой-то незнакомый мужчина, который советовал герцогу, как переоборудовать замок на более современный лад.

Тару они совершенно игнорировали, всецело поглощенные обсуждением реконструкции здания, кровельных работ и тому подобного.

Перед обедом герцог, войдя в главный зал, холодно поздоровался с женой. Она поняла, что ее присутствие крайне ему неприятно, однако понятия не имела, куда пойти и вообще чем заняться.

В приюте она всегда была окружена оравой ребятишек, с ними не заскучаешь, да и миссис Бэрроуфилд то и дело давала ей какие-то поручения.

А в замке было чересчур тихо и пусто. Он казался Таре непомерно огромным, и у нее появилось такое чувство, что она с каждой минутой становится все меньше и меньше и скоро вообще может исчезнуть.

За завтраком же произошло нечто страшное. Когда в восемь часов Тара спустилась в столовую, там был только мистер Фалкирк.

– Его светлость отправился кататься верхом, – объяснил он. – Он обычно уезжает из замка в восьмом часу утра.

Тара была рада побыть наедине с мистером Фалкирком, хотя они и не могли при слугах позволить себе разговаривать так свободно, как прежде.

Но все равно голос его действовал на Тару успокаивающе, и ей приятно было осознавать, что у нее в замке есть хотя бы один друг.

Когда они закончили завтракать и мистер Фалкирк уже поглядывал на часы – видимо, у него были какие-то дела, – во дворе послышался шум.

Мистер Фалкирк поспешил к окну. Тара последовала за ним.

Внизу они увидели герцога. Он еще не успел спешиться после прогулки. Возле его лошади стояла какая-то грязная старуха в лохмотьях.

Она пронзительно кричала на герцога, размахивая костлявыми руками, а ветер трепал седые пряди ее волос.

– Кто это? – удивленно спросила Тара.

– Старуха Битхег, – ответил мистер Фалкирк. – Еще пятьдесят лет назад ее бы сожгли на костре за колдовство.

– Так она колдунья! – воскликнула Тара.

Старуха говорила на странной смеси шотландского языка с гэльским. При этом несколько раз было произнесено слово «маллахд».

– «Маллахд», по-моему, означает «проклятие». Мне встречалось это в какой-то из ваших книг.

Мистер Фалкирк улыбнулся.

– Думаю, старуха Битхег только что узнала о смерти Маргарет. И теперь напоминает герцогу, что год назад предупреждала, что, если он женится на девушке не из клана Маккрейгов, я на него, и на его жену падет проклятие клана.

– Проклятие… – прошептала Тара.

– Не нужно беспокоиться, – рассмеялся мистер Фалкирк. – Проклятие и призрак – обязательные атрибуты каждого почтенного шотландского рода! Я дам вам почитать книгу на эту тему.

– Но ведь герцогиня… и вправду умерла, и клан, должно быть, проклял ее.