Проклятие клана
Шрифт:
Размышляя над этим, она осматривала рану на лбу герцога. Судя по всему, эта рана не должна была вызывать особого беспокойства. Падая, он ударился головой о камень, потому и потерял сознание.
Лежал он в очень неудобной позе: голова упиралась в пирамиду, ноги подогнуты, однако Тара понимала, что ей не под силу сдвинуть его с места – слишком тяжел.
Она бросила взгляд вниз, в долину, в надежде, что кто-нибудь придет на выручку, но вокруг не было ни души. Внезапно, словно Творец решил усугубить их и без
Тара поспешно набросила на герцога куртку, а сама закуталась в плащ.
Резко похолодало, невесть откуда взявшийся ветер швырял в лицо струи дождя, и Тара испугалась за герцога.
Он потерял много крови, а по опыту она знала, что скоро у него начнется озноб.
«Я должна как-то согреть его», – подумала она.
Как бы ей хотелось оказаться не на вершине горы, а хоть чуточку пониже, однако тут уж она ничего не могла поделать.
Тара уже собиралась снять плащ и укрыть им герцога, когда ее осенило.
Опершись спиной о пирамиду, Тара изо всех сил потянула герцога к себе, пока он не оказался в ее объятиях. В приюте ей частенько доводилось сажать себе на колени ребенка, пострадавшего в драке, и утешать его, тихонько обнимая и успокаивая.
Она укрыла герцога полой плаща, и теперь, хотя дождь и хлестал его по голове, тело оставалось сухим.
Правда, ноги накрыть было нечем, но тут уж ничего не поделаешь, да и в конце концов это уже не так важно.
Хотелось перебинтовать герцогу голову, но под рукой не осталось ни кусочка пригодной материи.
Рана на голове кровоточила, пачкая ей платье, но, к счастью, не очень сильно.
– Интересно, сколько нам придется ждать? – прошептала Тара.
Внезапно ей пришла в голову поразившая ее самое мысль: она, простая девчонка из приюта, сидит на вершине горы и держит в объятиях одного из самых выдающихся людей Шотландии.
«Но ведь он без сознания и никогда не узнает, что я его обнимала, – подумала она. – А иначе я никак не смогу его согреть».
Дождь, казалось, усилился, но вскоре прекратился так же внезапно, как и начался. Из-за тучи выглянуло тусклое солнышко, и над долиной вспыхнула разноцветная радуга.
Как будто сам Господь посылал им свое благословение. Никогда в жизни Таре не доводилось видеть ничего более прекрасного и таинственного.
Ей казалось, радуга своим появлением подает ей какой-то знак, но что это за знак, она понятия не имела.
Знала только, что красота наполняет ее сердце радостью и гонит прочь страх, мучивший ее с тех пор, как она приехала в замок.
«Наверняка это означает, что все будет хорошо, и не только для меня, но и для герцога», – подумала Тара, вспомнив о проклятии.
Мистер Фалкирк тогда посмеялся над сумасшедшей старухой, но Таре потом не раз приходила в голову мысль, что старая карга в общем-то
Сначала незадачливая женитьба, а сейчас вот и вовсе чуть не лишился жизни.
Что бы она делала, если бы пуля достигла цели, поразив герцога в сердце, – чего, собственно, и хотел его недруг, – и она оказалась бы на самой вершине горы одна рядом с убитым мужем?
Когда накануне вечером Тара отправилась спать, ей было уже не так страшно, как в предыдущую ночь, что-то подсказывало ей, что герцог не придет.
Почему она была в этом так уверена, Тара и сама не знала.
Может быть, она поняла это по тону, которым герцог пожелал ей спокойной ночи, а может, и по тому, что огромная спальня больше не внушала ей такого ужаса, как прежде, и она уже не боялась ложиться в постель.
«Герцог столько всего пережил на своем веку, – думала Тара, – что в каждом человеке видит врага».
Она считала, что и к ней герцог испытывает подобные чувства, хотя ее и доставили в замок по его приказанию.
«Наверное, все-таки месть не делает человека счастливее», – решила она.
Ведь если бы герцога сейчас убили, ожесточенная вражда кланов Маккрейгов и Килдоннонов возобновилась бы с новой силой и унесла сотни жизней.
Перед глазами Тары стояло лицо человека, стрелявшего в герцога. Она была уверена, что он принадлежит к клану Килдоннонов, более того, она вспомнила, что его зовут Роури.
Таре тогда показалось, что он самый старший из молодых людей, присутствовавших на ее венчании. Уже тогда она почувствовала: его ненависть к герцогу столь велика, что, казалось, даже воздух в зале звенит от нее.
Тара не сомневалась, что к ней Роури испытывает такие же чувства. Когда он целовал ей руку, чтобы засвидетельствовать почтение, в глазах его было столько ярости, что она даже вздрогнула.
И все-таки он отомстил! Наверное, следил за ними, пока они поднимались по склону холма, дожидаясь удобного момента, чтобы выстрелить герцогу прямо в сердце.
Он был бы убийцей, а она свидетельницей преступления, способной опознать преступника.
«Если я скажу правду, – размышляла Тара, – Маккрейги тоже захотят отомстить и пойдут войной на Килдоннонов».
И ей уже чудились звуки волынки, зовущей к оружию, слышалась размеренная поступь бойцов, с оружием в руках переходивших границу, чтобы отомстить Килдоннонам.
«Я должна это предотвратить, – решила Тара. – Герцог жив, и это самое главное, все остальное не имеет значения».
Она провела рукой по лбу, откидывая влажные от дождя волосы, и еще крепче прижала к себе мужа.
– Вряд ли его светлость придет в сознание до завтрашнего дня, а может, это произойдет и еще позже, – сказал врач, веселый краснолицый здоровяк.