Произнеси её имя
Шрифт:
— Отстой. — Кейн доел чипсы и бросил пакет в мусорную корзину. — Но ты все равно умная. То, как ты говоришь, и все такое.
— А мне бы дали пинка под зад в Рэдли?
— О, однозначно! Однозначно! — засмеялся он.
— Мне нравится сочинять, — призналась Бобби. — Не знаю, хороша ли я в этом — я едва ли пользуюсь точками — но мне бы хотелось быть писательницей. Писать книги.
Кейн ухмыльнулся.
— «Творческая» личность?
— Ага. — Бобби улыбнулась в ответ. Сквозь мрак по улице зашумел автобус, проезжая мимо нависающих деревьев, которые задевали и хлестали его. Момент был разрушен. Блин. Она
Они сели в автобус, показав свои билеты, и в Бобби ударила почти осязаемая волна запаха пота. Распаренное, влажное транспортное средство было отвратительно — оно пахло будто мешок влажного компоста, оставленного на солнце.
— Чувак, здесь воняет, — пробормотал Кейн, и Бобби собиралась было ответить, когда увидела то, что остановило ее на полуслове. — Что такое? — спросил он.
— Просто не останавливайся, — ответила ему Бобби, ведя его к самым задним сиденьям. В третьем ряду сидела приходящая ученица по имени Элоди Минчин. Бог знает, почему она ехала на автобусе в школу почти в полдень, да это было и не важно. Их увидели.
Кейн видел то же, что и она.
— О, задница. Ты думаешь, она на тебя донесет?
— Опять же, я переживаю не из-за Прайс.
— Грейс?
— Грейс.
Кейн, должно быть, уловил что-то — возможно, она скорчила такое же лицо, которое делала, когда была вынуждена есть ужасные оливки или каперсы — потому что неожиданно проговорил:
— Знаешь, между мной и Грейс ничего нет.
Бобби сделала равнодушный вид, как будто это не имело для нее никакого значения, хотя в ее голове проходил парад победы. Другая часть ее мозга пыталась вытолкнуть черные облака — Мэри — на передний план, но она не обращала на это внимания. Вся суть жизни заключалась в маленьких победах. Сейчас, на заднем ряду 38 автобуса, она позволила себе упиваться радостью от осознания того, что Кейна не интересовала Грейс Бруэр-Фэй.
— О, правда? А она это знает?
— Если нет, то ей бы следовало. Я был с ней прямолинеен.
Бобби решила продолжить дальше, пытаясь говорить как можно более беззаботно.
— А почему нет? Грейс супергорячая.
— Считаешь?
— А ты — нет?
Уголки губ Кейна опустились.
— Она — командно-горячая, но не командно-веселая, ты же понимаешь, о чем я? Она могла бы как-нибудь попробовать улыбаться.
Бобби подавила смех.
— Отстой.
— Ага. Мне не следует говорить о ней плохо. Она нормальная, но… просто нет. — Когда Бобби не ответила, он продолжил: — Трудно сказать, почему нет — почему тебе нравятся одни люди, а другие нет? Просто нравятся или нет.
Бобби думала над лаконичным и остроумным ответом, но решила говорить прямо.
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты не можешь заставить себя.
Кейн кивнул и протер запотевшее окно рядом с собой.
— Некоторые люди просто сияют немного ярче других, и это не имеет ничего общего с тем, как они выглядят.
Внезапно Бобби не смогла говорить из-за кома в горле.
К тому времени, когда они добрались до собора Святого Павла, дождь уменьшился до мелкой измороси. Церковное кладбище было безлюдным, только одна дама с детской коляской принесла свежие цветы на могилу и выдергивала сорняки, которые посягнули на памятник. Бобби на мгновенье задумалась, к кому она пришла —
Они последовали по дорожке вокруг церкви к казавшимся бесконечными рядам могил, которые ожидали за задней частью.
— С чего начнем? — спросил Кейн.
— Понятия не имею. Думаю, поищем надгробие с надписью Уортингтон …
Они разделились, чтобы сэкономить время — да, это был «Фильм Ужасов 101», только с огромным количеством могил. На кладбище не было никакого очевидного порядка — даже тропинки через кладбище были петляющими и бессмысленными. Угрожающего размера дубы были рассеяны среди могил, загораживая свет. Каждые несколько сотен метров стояли скамейки — единственные предметы, по которым можно было ориентироваться.
Проходя между надгробиями, Бобби ощущала чувство покоя и умиротворения. Не было ли ужасно думать, что все люди смертны и это нормально? Ведь ощущают смерть те, кто остается. Поэтому Бобби не могла просто уйти. Кто же присмотрит за ее мамой?
Сердечные надписи на надгробиях — для нее просто имена — заставили Бобби задуматься, продолжают ли люди жить в воспоминаниях после того, как все заканчивается. У некоторых могил были свежие подношения, но многие превратились в руины, обломанные и съеденные мхом, у которых не осталось никого, кто бы мог вспомнить лица тех имен, чьи тела разлагались под землей. Бобби задалась вопросом, что это и есть столько, сколько на самом деле живут люди — до последнего человека, который тебя помнит, до последнего букета на твоей могиле.
Ангел плакал над небольшим семейным участком земли, прижимая обветшалую каменную руку к лицу. Бобби прочла имена преданных земле. Целые поколения в одной могиле. Но ни одного упоминания о Уортингтон. Это начинало напоминать поиски иголки в стоге сена.
Голова Бобби повернулась на слабый звук. Девичий смех. Он несся по ветру, но звук был очень легким и слабым, словно слышимый издалека или из прошлого. Он был настолько изысканным, настолько нежным, что Бобби сомневалась, не показалось ли ей.
Она увидела Кейна на соседней тропинке. Она встретила его на пересечении под кромкой величественных, корявых дубов.
— Ты это слышал?
— Что?
— Ничего. Ну… мне показалось, что я слышала девичий смех.
— Смех? Не очень похоже на Мэри.
Бобби кивнула.
— Я тоже так подумала.
Нахмурившись, брови Кейна сдвинулись ближе. Это было очень мило.
— Хотя все это кажется немного жутковатым.
— Что? Кладбище? Серьезно?
Он усмехнулся.
— Нет, похоже на большое дежавю.
В другое время Бобби бы закатила глаза, но сейчас она верила ему без сомнений.
— Думаешь, ты был здесь раньше?
— Я был здесь раньше — но это совсем другое. — Он пожал плечами. — Не могу объяснить.
Досадно.
— Все нормально… какие-нибудь следы Уортингтон?
— Неа.
— У меня тоже.
Небеса снова разверзлись, крупные брызги дождя быстро превратились в поток.
— Ах! Давай найдем укрытие! — Бобби держала руки над головой. Они бросились к ближайшим зарослям деревьев, покидая безопасную тропинку.