Пробежка ввысь
Шрифт:
Надо отдать пропагандисту должное, он не сидел, сложа руки, а постоянно что-то выдумывал, например, как понизить градус ужаса. Во-первых, хитрожопый Эрик побрился наголо и волосы уже не могли стоять дыбом. Во-вторых, чтобы лишить себя душераздирающих воплей плотно заткнул уши, тем самым погрузившись, словно в саркофаг. В-третьих, выпученные глаза надёжно скрывали облегающие очки для мотогонок. И последнее (можно не читать): из-за врождённого ринита мой герой с трудом чувствовал запах, который в минуты опасности нечаянно вылетал из кишечника,
Утренний час, а именно столько мой герой тратил на сборы, имели строгую очередность: зарядка, водные процедуры, затем завтрак, далее одевание в цивильный костюм. Сегодня были дерзко нарушены. Проигнорировав всё: кроме еды и одевания, Эрик приступил к осмотру жены, которая, занимаясь фитнесом и проповедуя здоровый образ жизни, спала нагишом. Найдя на её теле несколько прыщей и два (чужих) засоса, трусоватый пропагандист уже собирался сделать вывод, нагнетающий очередной страх. Но ему помешал лежащий на тумбочке противогаз. Из-за растущих нагрузок жену последнее время мучили газы. Пощупав противогаз, до Эрика дошло:
«Изменяет».
А чтобы сделать ему страшнее натягивает противогаз.
Жена во сне, как ни в чём не бывало, повернулась на бочок, машинально приняв манящую эротическую позу.
У пропагандиста не дёрнулся ни один мускул; сегодняшний страх и вчерашняя любовь - несовместимые понятия.
Когда в спальню как всегда бесцеремонно ворвалась тёща, чтобы непременно сверить часы, потому что её часы, как она выражалась:
«Лгут и не краснеют».
Эрик, словно нашкодивший ребёнок, стоял в углу, упрекая себя в трусости.
Увидев голую дочь и одетого зятя, тёща расстроилась.
– Простите я опять не вовремя, - констатировала она. – Часы опять дали маху.
– Ну, ма-а-а! – простонала во сне дочь.
– Хорошо, хорошо. Уже ухожу.
– Согласилось она, смотря с пристрастием на угловатого зятя, выдумывая, чем бы его достать.
– Эрик, в доме кончились наличные деньги.
По мимике её полного лица Эрик уразумел, что случилось что-то из ряда вон выходящее, возможно, опять сломался телевизор, который из-за долгоиграющих сериалов постоянно зависал.
– Окей, - вставил Эрик.
– Я вызову телевизионщика.
– Банкира лучше вызови, - съязвила тёща и, уходя, добавила:
– Чучело!
Действительно из-за забастовки «Банкнотного двора», работники которого требовали прибавки жалованья, возникли перебои с наличностью. И хотя финансовый кризис давно миновал, круговорот дензнаков в среде населения застопорился. Банкоматы принимали карты, делали выписки красивых сумм, но денег не выдавали. Видя разгневанную толпу, крупные банки изменили время работы, рекомендуя переходить на безналичный расчёт, мелкие - сменили вывески. За товары и услуги от безысходности приходилось расплачиваться натурой.
Пропагандист мимоходом заглянул в кошелёк; среди банковских карт вид бумажной наличности вызывал не свежую анахроническую
«Не в деньгах счастье, а в их наличности».
Из-за боязни угодить в аварию, Эрик забросил собственный автомобиль, и передвигался исключительно на такси, при этом забывая вовремя платить за проезд. А брошенная им фраза:
«Простите, я тороплюсь», ввергала таксистов в отчаянье.
– Лучше заплати за проезд! – угрожали таксисты.
– После дождичка в четверг, - улыбаясь, говорил Эрик, и незаметно смывался.
Новый имидж Эрика сослуживцы встречали ухмылками, а он в отместку перестал здороваться, потому что в конторе намечалось сокращение, и все находились в натянутых, словно тетива лука, отношениях. Оставалось дождаться, кто же вылетит из конторы первым. Сослуживцы верили, что первым летуном будет Эрик. Потому что: во-первых, идея отказа от благ цивилизации, которая пропагандировалась им, вызывала у населения естественный отпор, во-вторых, призыв к переселению из города далеко загород (в безлюдные края) порождал акции протеста, ну а третьих, все были просто уверены, что мудаки должны сокращаться первыми.
Эрик несколько раз прошёлся по коридору, туда-сюда, наблюдая, как с лиц конторщиков слетают ухмылки, потому что, согласитесь, ухмыляться бесконечно невозможно. Когда все лица понемногу застыли, Эрик, оказавшись напротив директорского кабинета, незаметно кивнул, просто так – наудачу. Дверь в ответ распахнулась, и откуда-то из глубины повеяло холодком. Сквозняк навевал порциями, словно завораживал. Особенно приятно было бритому черепу, скользя по правильной форме, сквозняк не задерживался, а лишь обозначал своё присутствие.
– Кто там, войдите.
– Голос секретарши звал из глубины.
Эрик зачем-то испугался, возможно, наступил очередной час боязни, и сразу почувствовал, что висит на волоске. Он сделал шаг в кабинет, затем машинально провёл рукой по лысой голове и, не найдя там, естественно, волос, понемногу успокоился.
Секретарша прикрыла за ним дверь; намереваясь, подслушивать.
Директор стоял у окна и в уме считал белых ворон, которые облепили искусственное вечнозелёное дерево. Казалось, что дерево плодоносит воронами. Дойдя до цифры тридцать три, директор сбивался и начинал считать заново, так как пернатые всё время перескакивали с ветки на ветку.
– Эрик, мне очень жаль, - вдруг сказал директор. – Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.
– Вы когда-нибудь сидели на луне? – естественно не слыша собеседника, спросил Эрик.
Директор опешил.
– Серп луны, он такой покатый, с него можно свалиться, – размышлял директор, думая о чём-то своём.
– Откуда?
– переходя на шёпот, спросил он. – Вы знаете, что я лунатик? Ведь об этом знает только моя жена.
– В период убывающей луны по ней бегают такие маленькие человечки, - Эрик показал пальцами размер. – А когда луна растёт, человечки увеличиваются.