Пробежка ввысь

Хвалев Юрий Александрович

– Предатель! – выпалила она, как только Наташа скрылась.

– Я никого не предавал, - парировал Иван.

– Ты Родину предал! Меня… - его девушка заплакала. – Ты меня совсем не любишь.

– Люблю! – защищался Иван.

– Нет!! – извергая слёзы, выла его девушка. – Если я потолстею, ты бросишь меня…

– Но зачем ты тогда соглашалась?!
– хватаясь за голову, кричал Иван.

– Наташа сказала: если я не соглашусь, они меня ликвидируют. Ваня, Ванечка, Ванюша, если ты любишь, спаси мою фигуру… 90-60-90…

У специального здания, которое обычные

зеваки обходят стороной, стояло несколько специальных машин с ярко мигающими фонарями. Несколько человек в форме со сложноподчинёнными отношениями: лейтенант, старлей и капитан, которым было всё до фонаря, потому что кончалось обеденное время, отдыхали в зелени сада.

Иван, до конца не уверенный в себе, довольно уверенной походкой подошёл к специальному зданию.

– Что хотели? – вяло спросил лейтенант.

– Я хотел, - замялся Иван. – Написать явку с повинной.

– Так, так, - вставил старлей, - Продолжайте.

– Я заговорщик, - признался Иван.

– Оружие, взрывчатка есть? – поинтересовался капитан.

– Нет.

– Тогда это не к нам. Идите в пятый кабинет.

Наблюдатель, тот самый, который так любил прятаться в тени, сидел в пятом кабинете и чистил наградной пистолет. Рядом, сдерживая порывы лёгкого ветерка, висел китель капитана госбезопасности.

– Разрешите, - Иван постучался и вошёл в кабинет.

– Проходите.
– Отчеканил капитан. – Садитесь. Пишите.

Иван достал ручку, взял бумагу и, выводя каждое слово, принялся писать. Через полчаса, взяв с Ивана подписку о невыезде, его отпустили. А ещё через полчаса вся его явка с повинной с бумаги испарилась, потому что Иван писал ручкой с исчезающими чернилами.

РЫБЫ И ПТИЦЫ, А МЕЖДУ НИМИ СОЛНЦЕ

На небесах ангел не представляет ничего особенного

Б. Шоу

Жизнь без солнца наносит на лицо невидящего его, - отпечаток грусти. Даже если улыбаться, улыбка не улучшает настроение, потому что внутри - такая же печальная картина: тоска по солнечным лучам. Чтобы измениться, солнца должно быть много; и никаких препятствий на небе в виде облаков. Небо обязательно в чистом виде: прозрачное, бесконечное и вечное, только тогда можно воспарить. Пока соприкасаешься с вечность, - летишь, а время останавливается, его просто нет. Внизу море такое же тихое и прозрачное, как и небо. И если лететь всё время параллельно земли, линия горизонта исчезает. Видимая граница стирается, словно запрет.

Море качнулось в сторону неба, но не успело, потому что неба всё-таки больше. В данном случае будет лучше, если небо сольётся с морем. Но это уже не важно.

По небу летят рыбы, взмах плавников рационален, словно у каждой (за плечами) секстиллионы лётных часов. Следовательно, птицы должны плыть, но они не плывут, а просто тонут (лапками вверх), так как сегодня в море переизбыток кислорода: можно дышать, не думая. Погружение ввысь, потому что в глубине светит солнце,

происходит на одном дыхании, слишком быстрое, наверно, чтобы коснуться дна. Но линия конца, отсутствует, потому что там светит солнце.

Из всех дней недели он любил воскресенье – выходной, когда можно забыть обыденность, спокойно выйти из себя, и, прикоснувшись к морю, небу и солнцу, воспарить.

Выходных получилось четырнадцать.

Она желала (почти любила) его, возможно, потому что из много желающих пар, сложившихся благодаря естественным обстоятельствам, он остался совсем один.

Он пришёл, чтобы прикоснулся к морю. Было тихо, дул лёгкий ветер. И хотя первый день из четырнадцати только зачинался. Ему не терпится побывать на седьмом небе.

Она подошла и встала чуть позади, пытаясь понять, куда дует ветер. Ей повезло, ветер был встречный. Её открытое лицо улыбалось.

– Тебя как зовут? – бросая слова на ветер, спросила она.

– Меня? – недоумевал он.

– А разве здесь есть кто-то ещё? – удивилась она.

– Я не знаю, - ответил он.

– Не знаешь, как тебя зовут?! – возмутилась она.

– Меня зовут Ежи, - вдруг вспомнил он.

– Редкое имя. Даже не припомню, есть ли среди моих друзей… - на миг она задумалась. – Нет, с таким именем нет.

– Иногда меня зовут Джорджем, или Жоржем, или просто Юрием.

– Нет, только не Юрий, - на миг воспоминания чуть-чуть исказили цвет её глаз. – Я буду звать тебя Ежи.

– А я тебя – Лаурой. – Он впервые взглянул на неё.
– Мою девушку зовут Лаура. Ты согласна?

– Она здесь?! – зная, что её нет, спросила она.

– Нет, - чуть ёжись, ответил он.
– Она там, где сейчас падает снег.

– Я согласна, - согласилась она. – Лаура. Ты будешь звать меня Лаура.

Появившееся со стороны моря солнце запускало ещё теплые лучи в самые отдалённые и глубокие места. То, что было рядом засветало практически сразу, море же светлело постепенно, ярд за ярдом: от тёмно-синего оттенка до небесно-голубого цвета.

Ежи взял Лауру за руку и протянул навстречу солнцу.

– Чувствуешь, - спросил он, - оно ещё не такое горячее.

– Да, чувствую.
– Лаура сблизилась с Ежи на расстояние первого поцелуя.
– Я чувствую, как бьётся твоё сердце.

Она на минуту закрыла глаза.

– Чего же ты ждешь? – спросила Лаура.

– Когда море станет небесного цвета и сольётся с небом, мы с тобою поднимемся ввысь.

– Куда?! – открывая глаза, переспросила она.

– Ввысь. На седьмое небо. – Ежи указал пальцем в небо.
– Вон туда.

– Где живут птицы?

– И рыбы. А ещё светить солнце.

– Я боюсь.

– Ты когда-нибудь выходила из себя? – спросил Ежи.

– Очень часто, как правило, из-за банальных пустяков. – Лаура виновато улыбнулась.
– Обида, затем ссора…

– Нет. Нужно спокойно выйти из себя. Если у тебя есть мечта, и ты к ней стремишься, то можно воспарить.

Когда из воды испарились последние оттенки ультрамарина, море небесного цвета качнулось в сторону неба.

Сегодня будет лучше, если море сольётся с небом.