Пробежка ввысь

Хвалев Юрий Александрович

– Да-а-а, - зоодворник прищурюсь, посмотрел в небо, - в такой бездне вряд ли отыщешь. Послушайте, рисуйте так, без вдохновенья.

– Такие картины никто не купит, - Зоя глубоко вдохнула. – Придётся ждать.

Зоодворник порылся в кармане и, достав связку ключей, подошёл к клетке.

– Что вы делаете?!
– крикнула Зоя.

Замок, скрипнув внутренностями, открылся, и Иннокентий самоуверенной походкой пересёк границу неволи. Словно он не входил в клетку к дикому зверю, а выходил из неё. Перед тем как войти зоодворник мог закрыть вольер, где сидела пантера, но

не закрыл. Забыл? Он надеялся, что острое ощущение вернёт девушки творческий подъём; она нарисует картину, затем продаст, и, в конце концов, возвратит дедушку-диссидента.

Зоя уже хотела позвать на помощь, но мимолётное вдохновенье спутало все карты. У зоореалистки не было выбора: присутствие вдохновения обязывает художника несмотря ни на что творить. Пока зоодворник и пантера изучали друг друга, Зоя рисовала. Пантере хватила около минуты, чтобы раскусить Иннокентия – перед ней был обычный человек с вредными привычками, от которого пахло дикими кошками. Она не собиралась на него нападать, во всяком случае, пока. Потом кто-то должен за ней ухаживать. Она несколько раз рыкнула, скорее для соблюдения традиций, чем для банального запугивания, и демонстративно направилась обживать вольер.

Зоя так увлеклась рисованием, что не заметила, как кто-то подошёл. Этот кто-то имел потерянный вид, измятую внешность, и сумку через плечо, которая придавала ему хоть какой-то смысл.

– Вы не видели Иннокентия Гавриловича? – спросил он, покачиваясь, как на шарнирах.

Зоя покрутила головой, что означало «нет».

– Простите, я не представился, - сказал он.
– Я местный почтальон. Ну, где же этот Гаврила Иннокентьевич, тьфу, Иннокентий Гаврилович может быть? А-а-а?

Зоя небрежно дернула плечами, что означало «отвали».

– А-а-а, я вас знаю, вы Зоя. Рисуете картины и не пишете анонимок. А, зря. Анонимка - лучшее средство вывести человека на чистую воду.

Почтальон икнул и, чтобы хоть как-то скрыть смущение, заинтересовался картиной. Картина была почти готова: на фоне падающих, цветных листьев выделялась клетка с ржавыми прутьями, а в клетке в позе первобытного человека сидел Иннокентий.

– Так вот же он! – ткнув пальцем в картину, закричал почтальон. – Иннокентий Гаврилович, я, конечно, извиняюсь, но где обещанная компенсация? Что вы разводите руками? Что, опять не денег? Я не нанимался носить ваши анонимки. Поймите, я почтальон, а не носильщик.

– Вы бы не могли прийти завтра?! – возмутилась Зоя. – Мне нужно закончить картину, а вы мешаете.

– Как я могу прийти завтра, если деньги нужны сейчас? Вы в своём уме?

– Я-то в своём. А у вас ум, по всей видимости, за разум зашёл.

Издалека донёсся шум приближающейся толпы. Обед закончился и посетители, насладившись хлебом и другими деликатесами, требовали зрелищ. У клетки, в которой сидел зоодворник, началось столпотворение.

Почтальон испугался и, не придумав ничего лучше, принялся разбрасывать анонимки. Потом он прибавил к человеческой массе свои семьдесят килограмм и исчез. Быстро заметив подвох, толпа загудела.

– Где пантера?! – кричали одни.

– Уберите этого клоуна! – кричали другие.

–

Верните деньги за билет!

– Дурят нашего брата!

Пантере хватило два прыжка, чтобы оказаться в середине клетки. Толпа ахнула. Пантера зарычала. Иннокентий попятился к выходу. Как по команде зрители, у кого не было фотоаппарата, достали мобильные телефоны.

– Помогите! – закричала Зоя.

Представление началось.

…Постучавшись, Зоя вошла в палату. Иннокентий сидел на больничной койке и, подсмотрев ответ, аккуратно вписывал слово в кроссворд.

– Здравствуйте, Иннокентий, - сказала Зоя. – Как вы себя чувствуете?

– Здравствуйте, Зоя, - ответил Иннокентий. – Температура у меня 36,6. Сегодня выписывают, а это значит, что чувствую я себя хорошо.

– А дедушка вам привет передает. И ещё сказал: вы мужчина.

Зоя подошла и села рядом.

– Это вам.

– Что здесь?

– Апельсиновый сок.

– Спасибо, - сказал Иннокентий и от смущения отвернулся.

ЗЕБРА

Человек есть два человека – один бодрствует во сне,

другой спит при свете

Д. Джебран

У гладко вымытого перрона, от которого пахло спелыми желудями, в ожидании пассажиров (кого же ещё) стояли два поезда: одинаковых по количеству вагонов, но отличных по цвету. Первый поезд хотя и имел достаточно тёмных оттенков, но утверждать, что он был абсолютно чёрный, я, естественно, не решусь. Потому что сквозь тучи пробивалось солнце, периодичные вспышки которого слепило глаза. Что касается второго поезда, то можно смело утверждать, что его цвет не чёрный, а – я чуть не сказал - (белый)... Да, в нём имелось достаточно светлой гаммы красок, но назвать поезд абсолютно белым у меня язык не поворачивается. Потому что вспышки солнца чередовались хмурым дождём. И всё вокруг сразу темнело.

По перрону, держа декоративного кабанчика на расстоянии короткого поводка, шёл крупный управляющий. За ним, с лицом хитрого льстеца, готовый парировать любой вопрос, семенил худой заместитель. Иногда заместителю удавалось встать вровень с управляющим, образуя совершенно неправильный треугольник, во главе которого бежала свинья. А управляющий любил правильные формы, особенно ему нравились новые секретарши, которые при желании могли создать любовный многогранник. Заместитель это знал, поэтому всегда притормаживал.

– Востребованы ли билеты? – спросил управляющий.

– Все до единого, - ответил заместитель.

– А-а-а? – протянул управляющий.

– Пассажиры ждут сигнала, - ответил заместитель, – как только служба безопасности проверит вагоны. Я тут же дам отмашку.

Остановившись как вкопанный, кабанчик принюхался. Собирать коллекцию чего-то необычного его подтолкнули запахи. Вот и сейчас, уловив в этом смешанном утре, когда солнце сошлось с дождём, необычный, коллекционный запах, «пятачок» весело хрюкнул. Глубокий вдох - секундное дело, но кабанчику опять помешали и запах улетучился.