Пробежка ввысь
Шрифт:
– Что?
– Нужно отодвинуть надгробную плиту. Она легкая, пустотелая…
Отодвинув в сторону плиту, они принялись копать.
– Мартин вы не боитесь?
– Нет, а что?
– Как-то ни по себе…
Песок хорошо прилипал к лопате и стекал равномерно: налево и направо.
– Что-то твёрдое под ногами…
– Это гроб, берите, быстрее…
– Какой легкий гроб.
– Сколько время прошло, вот и сделался легче.
– Хорошо сохранился, - занося свою сторону, сказал Игорь.
– Игорь, откройте крышку, я немного волнуюсь.
Мартин отошёл в сторону. Игорь снял крышку.
–
– Лежит…
– Я так и знал, - подходя к гробу, сказал Мартин. – Это Чарли…
– Манекен?!
Мартин промолчал.
– Он что-то держит в руке, - беря у манекена увесистую книгу, подвёл итог Игорь.
Открыли книгу.
– Это альбом новых, ценных марок, - грустно констатировал Мартин.
– Мартин! Смотрите! – закричал Игорь. – Он улыбается!
КЛЕТКА
Неудачник – это человек, которому постоянно выпадает счастливый жребий в его отсутствие
Закончив уборку, Иннокентий, лысеющий зоодворник, ещё раз прошёлся по клетке, и остался удовлетворённый, на твёрдую четвёрку, её чистотой. До пятёрки Иннокентий никогда не дотягивал из-за ржавых прутьев, которые смотрелись вызывающе и портили общую картину. Несколько раз Иннокентий пытался решётку покрасить, но наступала осень, с деревьев опадали листья, а вместе сними, возможно, из солидарности опадала и краска. Посетители, особенно художники-зоореалисты выказывали крайнее недовольство, делая крайним, естественно, Иннокентия, потому что от облезлости страдали их картины. Посетители отказывались покупать осень с ржавыми прутьями. Художникам ничего не оставалось, как писать на бедного зоодворника анонимные доносы, но почта в зоопарке не работала, по причине пьянства почтальона, и доносы копились без ответа. Правда, в список доносителей не входила начинающая зоореалистка Зоя, но её мнение «донос – палка о двух концах» собратья по мольберту пропускали мимо ушей.
А что же было летом, спросите вы? Летом все уезжали в отпуска, а осенью вырисовывалась знакомая всем картина. Наверно, вы уже догадались, что у клетки, которую чистил Иннокентий, должен быть обитатель – это чёрная как зло пантера. Но художники-зоореалисты, следует донести, безжалостно переносили её черноту на свои непродажные картины. В конце концов, чёрная как зло пантера - потускнела. И её, недолго думая, чтобы не портила интерьер, списали. А взамен выписали другую пантеру, ещё злее, чем та, которая потускнела. После недолгих процедур сдачи-приёмки: подлинных печатей, крепких рукопожатий, а также нужных мер санобработки, чёрная пантера благополучно вселилась в убранную клетку.
Выставленная на злобу дня пантера предстала перед зрителями и художниками во всей рыкающей красе. От желающих находиться в авангарде дикообразия, возникла давка. Дети, как и положено, в таких случаях - заныли, а родители, не придумав ничего лучшего кроме как толкаться локтями, с энтузиазмом принялись за дело. Больше всех досталось художникам; их изгнали (кроме Зои), но несколько картин всё же купили (Зоиных картин), поэтому можно смело утверждать, что красота спасла мир. В новом платье Зоя выглядела прекрасно.
Пока человеческая масса
Столпотворение, насмотревшись дикообразия, даже на шаг не приблизилось к доброте; им хотелось дразнить пантеру мимикой. Пока клетка на замке, у зрителей в организме не было ни одной молекулы страха. У всех решительность пересекалась с бесцеремонным бесстрашием. Но до героики созерцания, неожиданно долетел вкусный запах обеда. Человеческая масса, уплотненная в фигуру обозрения, испытав чувства голода, рассыпалась, как карточный домик. Зрители переместились в многочисленные «бистро», а освободившийся у клетки простор заполнил теплый осенней ветер. Обеденное время скоротечно и Зоя, лишившись конкурентов, спешила нарисовать ещё один портрет. К тому же вдохновение её было настолько мимолётно, что могло испариться в любую минуту. Она суетливо двигалась. Рядом с ней, добавляя к порывам ветра клубы пыли, зоодворник машинально махал метлой, при этом постоянно что-то бубнил:
– Достали своими художествами: и рисуют, и рисуют. Живодёры, хоть бы пантеру пожалели.
Задетая за живое Зоя возмутилась:
– Если эти слова относятся ко мне, то это несправедливо. Я люблю животных.
– Вы любите животных?! Смех, да и только!
– Люблю! У меня дома живёт енот, я за ним ухаживаю.
– Вот енота бы и рисовали. А пантеру оставьте в покое.
Пантера, оставшись без внимания толпы, заскучала. Рыкать – нет надобности. Пройдя по границе неволи, в которой решила несмотря ни на что не размножаться, она демонстративно направилась обживать вольер.
Зоя ощутила пустоту: вдохновение, словно птица выпорхнула из рук.
– Ну вот, я так и знала, - пискнула она. – Опять на душе пустыня.
Хлюпая носом, Зоя заплакала, правда, без слёз, возможно, не хотела подмочить макияж. Впрочем, носовой платок приглушал её тоскливые всхлипы. Так обычно плачут артистки бесконечных сериалов, или ученики двоечники. Зоодворник раздумывал, как поступить: дать её закончить бесслёзный монолог, или вставить успокоительное словечко.
– Успокойтесь, - сказал он. – Придёте завтра.
Зоя покрутила головой, что означало «нет».
-Ну, тогда послезавтра. Или лучше совсем не приходите, рисуйте по памяти.
– Мне нужны деньги, - призналась Зоя. – Мой дедушка всю жизнь прожил на чужбине, а теперь хочет вернуться. Проблема в том, что он диссидент. Ему здесь необходим фонд, а фонду нужны деньги. А я кроме как рисовать, ничего не умею.
– Хорошо, рисуйте! – Иннокентий махнул рукой.
– Не могу, вдохновение исчезло.
– Куда исчезло?
Зоя устремила взгляд ввысь.