Пробежка ввысь
Шрифт:
– Всё уже решено, - сказал генерал. – Поберегите своё красноречие для Нюши.
– А если я откажусь? Что меня ждёт? Ну-у, скажите … вы...
Генерал безразлично посмотрел на Бродского и опять не поворачиваясь, попросил:
– Сергей, дай мне папку. Вот здесь в этой папке вся ваша дальнейшая жизнь расписана по минутам.
– Расписана до старости? – спросил Бродский с долей иронии.
– До глубокой старости, - уточнил генерал.
«Сейчас я позвоню в дверь… и как ни в чём не бывало, войду… - размышлял Бродский, поднимаясь по лестнице. –
Бродский провёл рукой по дерматину двери и, выдержав некоторую паузу, позвонил, как и в первый раз: два тире…точка... Роль второго плана в этом заговоре его явно не устраивала, а главное роль по-прежнему пугала, потому что в таком заговоре может произойти всё что угодно, например, случится раздвоение личности. Возможно, только сейчас Бродский ощутил в себе личность.
Дверь распахнулась, будто приход Бродского ждали с минуты на минуту. Уже после первого звонка, Нюша не доверяя ни кому, бежала открывать дверь.
– Вы вернулись! – воскликнула она.
– Вот… - Бродский протянул книгу. – Редкое издание стихов Иосифа Александровича. Простите, цветы… вам.
– Спасибо. – Нюша засмеялась. – А шампанское?
– Что?..
– Ну что вы стоите, проходите, - Нюша кокетливо качнула головой и, видя, что Бродский в растерянности, поманила его пальчиком.
Навстречу вереницей шли гости; замыкающим был суровый Ёонас.
– Нюша, пока… - попрощался он. – Я завтра позвоню.
– До завтра. Всего хорошего. – Уходящие гости говорили невпопад. – Пака. Пока.
С не покидаемым волнением Бродский прошёл в гостиную, где полумрак поддерживался лишь тусклым светом настольной лампы, от которой разбегались в разные стороны разноцветные кольца. Нюша дотронулась до его спины, и он едва не уронил бутылку шампанского.
– Я хочу ребёнка, - сказала она. – Сейчас. Обязательно мальчика. Ты будешь читать мне стихи Бродского, а он будет там слушать и запоминать. Слушать и запоминать. А когда он появиться на свет он будет много читать. Читать стихи. Настанет день, и он сам что-то обязательно напишет, очень важное и искреннее. Мы назовем его Иосифом, а фамилию он возьмёт твою. Бродский Иосиф Александрович – наш сын. Раздевайся.
– Как вот так… сразу… в постель? – Бродский повернулся и обнял Нюшу.
– Нет ни сразу. Прими вначале душ. Красное полотенце в ванной твоё.
– Подожди, ты меня любишь? – спросил Бродский.
Нюша поднялась на цыпочки и поймала своими губами губы Бродского.
– Я жду тебя в спальне…
В ванной Бродский ни как не мог освободиться от брюк и рубашки, потому что от чувств банально тряслись руки. Несколько пуговиц вырванных с мясом улетели под раковину.
– Эй, Бродский не торопись.
Откуда-то снизу до Бродского долетели шипящие слова, будто в углу притаилась говорящая гадюка.
– А-а-а, что? – растерялся Бродский.
– Это генерал говорит. Наклонись к унитазу. Ещё ниже,
– А-а-а!
– простонал Бродский - Вы и в спальне за нами будете подслушивать?!
– Тише идиот, сорвёшь операцию, я тебя за Можай загоню! Лучше подыграй ей.
Бродский возбуждённый и злой, разнося аромат полевых цветов, так как по ошибке помылся женским гелем, естественно, в чём мать родила (желание убивает любой стыд) ворвался в спальню, где ярко горел свет.
– Нюша, ты где?!! – закричал Бродский.
– Я здесь, - Нюша одетая в вечернее платье вошла в спальню. – Слушаю стихи Бродского.
– А-а-а, почему ты в платье?
– закрывая руками мужской стыд, который естественно стоял, спросил вконец поражённый Бродский.
– Читай, не стесняйся! Бродского. Лучше Маяковского. Цветаева не хуже. Пастернака обязательно. Есенина со свистом. Высоцкого с хрипотцой. Великого нашего Рейна почитай. К чёрту Бродского, он смотался, а Евгений Рейн остался с нами навсегда. – Голос Нюши нарастал. – Читай всё подряд, а я больше не буду слушать. Потому что я! Ты слышишь я!! Больше не хочу быть бабой.
– Нюша, а как же я? – спросил Бродский. – Ты не хочешь быть женщиной. Значит, ты собираешься снова стать мужчиной? Но я люблю тебя! Как же я буду любить? – Бродский закрыл лицо руками. – Зачем ты из меня делаешь гомосексуалиста?
– Любовь зла полюбишь и… сначала ты меня, потом я тебя. – Нюша засмеялась. – Мужские браки самые крепкие!
– Так ты в той жизни страдала педерастией? – у Бродского вырвался стон. – М-м-м… у-у-у.
В дверь позвонили. Пароль был другим: два коротких и два длинных звонка.
– Александр Викторович одевайтесь, - сказала Нюша. – Я иду открывать дверь.
В квартиру ворвался счастливый генерал и, обнимая смущённую Нюшу, закричать во всё горло:
– Молодцы!! Разыграли как по нотам! Наконец-то я поймал эту сволочь! Кто им оказался? Кх-кх-кх… – по лицу генерала было видно, что резидент хорошо ему знаком. – Потом… потом…
– Товарищ генерал они же нас прослушивают, - предупредила Нюша и показала на стену.
– Ну и хрен с ними пусть слушают! Американцы, англичане и прочие эстонцы - это говорю я: генерал Сидоренко В. С. Слушайте все: во вам!! – генерал показал согнутою в локте руку. – Анна Сергеевна, мечи всё из холодильника сейчас ребята подойдут. Кстати, где наш герой Бродский?
– В ванной.
Из ванной, немного покачиваясь, вышел потерянный человек.
– Генерал я вас ненавижу.
– Чтобы не упасть Бродский облокотился на стену. – Вы в дребезги разбили мою любовь.
– Идите сюда. – Позвал генерал. – Садитесь.
Бродский как попало плюхнулся в кресло. Нюша подошла и встала рядом.
– Бродский, знакомьтесь: Анна Сергеевна Ковалёва, майор Федеральной Службы Безопасности России, - торжественно произнёс генерал.
Бродский неуклюже мотнул головой и бессмысленно посмотрел на Нюшу.