Призрак

Риверс Грир

Эта последняя самодовольная мысль заставляет меня сделать паузу, укрепляя мое решение принять сегодня вечером старое лекарство и позвонить своему врачу по поводу получения новых рецептов завтра. Наркотик вырубает меня и вызывает странные сны, но сонливость на следующий день лучше, чем оказаться в психушке после того, как не удалось предотвратить маниакальный приступ.

Что угодно, только не это.

Я иду в свою маленькую спальню и роюсь в прикроватной тумбочке среди множества старых оранжевых бутылочек с лекарствами, которые мне следовало выбросить несколько месяцев назад. Мой страх

снова заболеть из-за именно такой ситуации заставил меня хранить их на дне ящика стола, поэтому, как только я нахожу нужную, то кладу таблетку в рот и делаю глоток из бутылки с водой, которая стоит на моей тумбочке.

Я быстро заканчиваю свою ночную рутину, зная, что у меня мало времени до того, как наркотик в буквальном смысле заставит меня потерять сознание, где бы я ни стояла.

Однажды, несколько месяцев назад, я свернулась калачиком на полу своей комнаты в общежитии, не заботясь и не осознавая, что делаю, чтобы затащить свою задницу в постель. Слава богу, у Джейми есть ключ. Я написала ему сообщение ранее ночью, и он, должно быть, поднял меня и отнес в постель. На следующее утро я была уютно укрыта одеялом, но была слишком смущена, чтобы спорить с ним по этому поводу, а он слишком джентльмен, чтобы заговорить об этом.

Я натягиваю тонкую белую футболку и забираюсь с Kindle под простое розовое одеяло, горя желанием прочитать хотя бы одну главу, прежде чем отключусь. Пока я не вспомнила, что остановилась на страстной сцене.

Вот черт.

Это особенно сексуальная сцена между королем вампиров — моим любимым — и женщиной, которую он технически похитил. Еще несколько строк, и я уже извиваюсь под простынями, пытаясь сопротивляться желанию жить опосредованно через героиню добиваться собственного удовольствия. Но я слаба, и вскоре моя свободная рука скользит вниз по телу к хлопчатобумажным трусикам.

Полуночные глаза моргают в моем видении, когда потребность создать свою собственную фантазию берет верх.

— Сол... — Я выдыхаю.

Мои соски твердеют, требуя внимания, и я отвечаю на их зов другой рукой, позволяя своему Kindle упасть на кровать, пока пощипываю каждый бугорок поверх ткани своей рубашки. Возбуждение смачивает мои трусики, и кончики пальцев, наконец, находят дорогу к резинке и ныряют под нее, чтобы найти клитор. Вершину, находящуюся между большим и указательным пальцами покалывает, когда я мысленно представляю широкую и мощную фигуру Сола, проходящего через мое зеркало.

Часть меня - очень маленькая, глупая, ханжеская сторона - уговаривает остановиться, говоря, что что-то не так. Но более здравомыслящая часть меня знает, что лекарство только начинает действовать, вероятно, потому, что я давно его не принимала. И после этого осознанного сновидения я собираюсь завалиться спать и проснуться с похмельем ровно в восемь утра.

Мой указательный палец нацеливается на этот маленький пучок нервов. Если бы у меня было больше времени, я бы достала свой вибратор, но не знаю, сколько у меня времени, пока не засну. Указательным и средним пальцами я быстро глажу свой клитор, пока не нахожу ритм, от которого по моему телу пробегает дрожь. Моя левая рука обхватывает и дразнит обе груди, и мое тело колышется под одеялом, когда я начинаю мчаться к финишу, мучительно близкому, но просто недосягаемому. В моем

воображении Сол смотрит на меня из зеркала, и я тянусь к нему.

— Приди, пожалуйста. Помоги мне. Ты мне нужен, — умоляю я своего таинственного призрака.

Его движения кажутся неуверенными, когда он подходит ближе. Или он скользит?

— Ты настоящий? — где-то в глубине души я понимаю, что разговариваю с пустой комнатой, и хихикаю. — Ты мой демон музыки? Или Призрак Французского квартала?

Нет, он плод моего воображения, вот кто он.

Мои глаза расширяются, когда он открывает рот.

— Я - твой Сол. — Его голос глубокий и насыщенный, точно такой же, как сегодня вечером. Он говорил едва слышным шепотом, но это громко отзывалось в моем сознании.

Я знаю, что его зовут Сол, но мое сердце бешено колотится в груди при мысли, что он - моя душа. Он - выдумка, которую я придумала, чтобы исцелиться от травмы потери отца. Может быть, этот голос именно такой. Моей души.

— Душа моя, — шепчу я в ответ. — Спой мне, Сол. Мой демон музыки.

Он не поет, но откуда-то доносится музыка, и я знаю, что это песня, которую мой демон написал для меня. Его рука излучает тусклый свет, словно вызывая откуда-то музыку. Сияние отражается от его белой, как кость, маски. Несмотря на то, что она закрывает половину его лица, она не может скрыть щетину, покрывающую его сильную челюсть. Мои глаза скользят по его телу, останавливаясь на расстегнутом воротнике и закатанных рукавах черной рубашки. Его темные брюки почти не скрывают твердеющую выпуклость за молнией, и мне нравится тот факт, что он и не пытается скрыть это от меня.

С другой стороны, зачем ему это? Это мой вызванный лекарствами лихорадочный сон. Зачем ему скрывать свою потребность во мне?

Даже когда я думаю об этом, мой разум борется сам с собой, говоря мне, что здесь что-то не так, но я качаю головой и снова умоляю, желая поддаться ощущениям.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне, Сол.

Его глаза цвета полуночи обжигают мою кожу, когда он смотрит на меня так жадно, что я извиваюсь под кончиками пальцев в ожидании того крещендо, которое остается невыносимо недосягаемым.

Его теплая рука касается моей щеки, и я наклоняюсь навстречу прикосновению, как кошка во время течки. Когда я это делаю, он садится, костяшки пальцев все еще касаются моей кожи, пока он внезапно не останавливается.

— Ты опять приняла это дерьмо? — ворчит он и хватает бутылочку с лекарством с прикроватного столика. — После того, как ты потеряла сознание в прошлый раз?

— Откуда... Ты об этом знаешь? — спрашиваю я, сбитая с толку. Но, конечно, он бы знал. Я знаю, и это все, что может дать состояние моего сна.

— Почему? — Его голос требователен. Если бы не нежность, с которой он гладит меня по щеке, я бы испугалась его тона.

— Я потеряла свое лекарство.

— Потеряла его?

— Да. — Я смущенно морщусь, растерянная тем, что не могу вспомнить, куда положила упаковку с таблетками. — Но я не хочу возвращаться туда снова.

— Куда?

— В палату. Я не могу снова сойти с ума.

Понимание сражается покровительственной озабоченностью, морщащей его лоб. Он кивает и кладет таблетки в карман.